Императорский пион - Лю Ляньцзы

лет. Когда я была девчонкой, он уже был окружен многочисленными красавицами, обворожительными и изящными, как цветы. Дурочка ли я, если для меня, несмотря на все мои хитрые планы, ценнее всего эти краткие мгновения нежности?

Сюаньлин согревал меня в своих объятиях. Сквозь легкую одежду из тонких тканей, которую надевают с наступлением весны, мы остро ощущали тепло наших тел.

Двор, видневшийся сквозь окна, был украшен распустившимися цветами, похожими на яркие разноцветные пятна на зеленом сукне. Весна окружала нас со всех сторон, подобно безбрежным водам океана.

Император ослабил объятия и, осторожно вытерев с моих щек следы от непрошеных слез, спросил:

– Все хорошо. Почему же ты плачешь?

Я улыбнулась, смахивая слезы с ресниц, и шутливо сказала:

– Слишком долго стоит сухая погода, и я подумала, что Сылан мог забыть, как прекрасны груши, омытые каплями дождя[29]. Вот я и напомнила.

Сюаньлин серьезно заглянул мне в глаза и ответил:

– Ты и правда похожа на бутон груши – такая же простая и незапятнанная.

Посмотревшись в бронзовое зеркало, я нанесла на щеки еще один слой персиковых румян, стремясь к тому, чтобы они порозовели, как окрашенные зарей облака, а затем закрепила в основании пучка позолоченный гребень, инкрустированный южными жемчужинами, чей перламутровый блеск напоминал о солнечных бликах на поверхности струящейся воды.

Сюаньлин вынул из шкатулки украшение в виде двойного цветка яблони и украсил стеклянными розоватыми бутонами основание моего пучка.

– «Волосы твои собраны в пучок, как у дворцовых дам. Стыдливо прячешь нежное лицо, но персиковую кожу и сладкий аромат не скрыть. И краска для бровей отброшена рукой, не надо рисовать, ведь брови, что вразлет, дарованы с Небес»[30].

Декламируя стихотворение, он ласково улыбался мне. Я посмотрела на него с нежностью и продолжила строки с чуть заметной улыбкой, но при этом слегка нахмурившись:

– «Не думай, что покоришь страну своей ты красотой. Надежнее женою стать того, кто тебя любит. Пока мы молоды, не упускай то время, когда мы счастье можем подарить друг другу».

Искренняя улыбка украсила лицо Сюаньлина, а в его глазах заплясали радостные огоньки. Указав на цветы яблони в моих волосах, он сказал:

– Мы с тобой молоды и проживаем самое счастливое время нашей жизни. Давай цвести вместе, как эти цветы на одной ветке.

Не знаю, то ли на меня подействовала прохлада весеннего утра, то ли холод льда, вновь сковавшего мое сердце, но мне показалось, что восторг и нежность у императора вызывает изящное стеклянное украшение, а не я сама. Ко мне его чувства не имели никакого отношения.

К тому же строки «пока мы молоды, мы счастье можем подарить друг другу» я считала лишь красивым стихотворением.

Разве можно назвать Сюаньлина моим возлюбленным? Разве сможем мы все время быть вместе, как цветы яблони? На душе стало тоскливо.

Женщины в гареме подобны очаровательным цветам в саду, и император, прогуливаясь по его дорожкам, может сорвать любой приглянувшийся ему цветок. И с ним он может делать все, что пожелает. Поэтому я не могла… я не смела поверить его словам.

В гладкой поверхности зеркала я видела его восторженное лицо. Не решаясь перечить государю, я молча склонила голову, будто соглашаясь с его словами.

Весенние пейзажи окружали дворцы, словно километры искусно вышитой парчи, отчего в зеркале отражалось не только мое лицо, но и цветы, что росли за окнами, и благодаря этому я выглядела еще прелестнее. Чуть сместив взгляд, я вновь увидела глаза Сюаньлина, горящие страстью и наполненные любовью. Мое сердце не устояло и дрогнуло.

– Давно я не слышал, как моя Хуаньхуань играет на цитре, – прошептал император, склонившись к моему уху.

Я чуть отвела голову и, мило улыбнувшись, сказала:

– Давайте сочиним песенку о «счастливых временах».

В тот же день, как только Сюаньлин покинул Танли, я поспешила к Мэйчжуан.

В полдень землю согревали ласковые лучи солнца, дул легкий ветерок, на земле лежали рассеянные тени. В переднем дворе Цуньцзюйтана никого не было, кроме Цайюэ. Она лежала на кушетке и дремала, наполовину прикрыв лицо веером из перьев. Служанка так сладко спала, что мне не хотелось ее будить, поэтому я осторожно прошла мимо, минуя пышные цветы и склонившиеся к земле ивы.

Оказавшись у входа в главный зал, я услышала доносившиеся изнутри голоса. Один из них принадлежал Вэнь Шичу. Посчитав, что невежливо входить без приглашения во время чужого разговора, я отошла в сторону и, выбрав дерево с самой густой кроной, укрылась в тени. Мне не хотелось оказаться в неловкой ситуации, если Цайюэ проснется и окликнет меня.

Я стояла напротив занавешенного легкой тканью окна, поэтому могла расслышать то, что говорили внутри.

– Госпожа, мокрота, от которой вы мучаетесь, вызвана сухим жаром, распространившимся по телу. Чтобы увлажнить внутренности, вам стоит чаще есть поздние груши. А еще лучше всяких лекарств вам помогут белые груши, сваренные с леденцовым сахаром. Вы же понимаете, что по большей части лекарства состоят из ядов и не стоит к ним привыкать? Главный ключ к укреплению тела и восстановлению жизненной энергии – ежедневная забота о здоровье.

Послышался вздох, а потом и голос Мэйчжуан, и звучал он так, словно она была на что-то обижена:

– Опять вы про груши. Я почти все время провожу в своем дворце. Здесь меня никто не видит, а вы все еще хотите, чтобы я ела груши? Да кому они нужны? Пускай сухой жар выжигает меня изнутри.

Ветер стих, на землю беззвучно опускались сорванные им лепестки. Вэнь Шичу ответил не сразу, но потом серьезно сказал:

– Кажется, вы злитесь на меня. Что ж, тогда я выпишу вам рецепт, и вы сможете заменить груши на лекарство, но принимайте его так, как будет предписано.

После долгой паузы моя подруга тяжело вздохнула. Этот вздох был таким же мимолетным и неясным, как видения во время послеобеденного сна.

Двор оставался безлюдным. Лишь я одна стояла под плакучей ивой, погрузившись в свои мысли.

Золотистый весенний свет подобно воде струился сквозь тонкие ветви и создавал на гладких камнях затейливые узоры из пятен света и тени. Во дворце стояла полная тишина. Порыв теплого ветра пронесся, касаясь щеки, и со стоящей позади старой груши с тихим шелестом облетели белые лепестки. Обычный день, обыденный разговор… Но по какой-то смутной причине на душе у меня стало неспокойно. Я замерла, не в силах сделать ни шагу.

Спустя считаные мгновения из зала послышался шорох одежд и отодвигаемых стульев. Мне не хотелось встречаться с Вэнь Шичу в присутствии подруги, и