Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

Авалиаблусу Гонку, торговцу сапфирами из Норна; Красный Палец на северо-восточной Эйдерской оконечности спонсирует Антанагор Аан, законный потомок островных королей; Ночного Великана, крупнейший маяк Эйдернорна, финансирует судовладелец по имени Байор де Бонг — опять де Бонги! — и так далее, и так далее.

Особо подчёркивается, что ни один из меценатов не вправе считать башню своей собственностью. Спонсоры становятся не арендаторами, а лишь покровителями маяков. И никакой власти над смотрителями маяков у них нет: вмешиваться в их дела им никогда не дозволяется. Своим меценатством они могут лишь немного покрасоваться на людях, но этого стимула им вполне достаточно, ибо на Эйдернорне по-настоящему добился общественного успеха только тот, кто способен содержать собственный маяк. Спонсоры маяков — новая островная знать. Если бы ты, дорогой Хахмед, принялся искать истинного виновника ночного светового представления над Эйдернорном, то обнаружил бы его глубоко на океанском дне — в облике ракушки, способной заключать в себе нелепо драгоценный самоцвет.

Да, это и впрямь была выставка о разведении ракушек, но она вовсе не навеяла на меня смертельную скуку. Напротив, она меня прямо-таки вдохновила. Разве не материал для великого романа? Для ещё ненаписанного романа о ракушках — о финансовой элите Эйдернорна, её внутренних распрях, интригах, триумфах и поражениях? Остров тысячи маяков — разве не хорошее название, Хахмед?

С выставки о ракушках я попал в длинный коридор, стены которого были увешаны островными картами в рамках. С одного взгляда я понял, что на протяжении истории Эйдернорн не раз менял и свои очертания, и береговую линию. Вероятно, это связано с тектоническими сдвигами, понижением и повышением уровня моря или развитием картографии — со всем тем, что не входит в круг моих научных интересов. Я просто люблю разглядывать карты ради красоты топографических абстракций, не имея ни малейшего понятия, как определяют долготу и широту, измеряют глубину моря или высоту вершины.

— так называлась выставка, ожидавшая меня в следующем зале. Вот это, дорогой Хахмед, уже звучало куда интереснее. А огромная пасть чернильной акулы, полная острых как бритвы чёрных зубов, над дверью сулила напряжение, приключения и мурашки по коже. «Угрожающие жизни опасности вокруг Эйдернорна и их влияние на островную культуру» — гласил подзаголовок. Великолепно! Настроение моё заметно улучшилось.

Это было интересно: как развивается культура народа, который не только окружён влажной стихией и её опасными обитателями, но ещё и регулярно подвергается угрозе штормов, вулканов и смертоносных эпидемий? Как это влияет на манеры, народный характер, ремёсла, искусство и всё прочее?

Поверь мне, дражайший Хахмед: после посещения этой выставки даже ты перестал бы считать Эйдернорн скучным оздоровительным курортом и признал бы его местом мечты для искателей приключений, экстремалов и прочих людей, которым жизнь не мила. Большинство представленных угроз, к счастью, ныне принадлежат прошлому, но и нынешних рисков остаётся достаточно, чтобы внушить глубочайшее уважение к этому острову даже самому бесстрашному существу.

Прежде всего здесь были опасности влажной стихии, представленные на картинах маслом, акварелях и медных гравюрах, а также в виде чучел или более-менее искусных скульптур из гипса, дерева, бронзы, мрамора и стекла. Чернильные акулы — те самые, с чёрными зубастыми пастями, — рифовые мурены, лавомедузы, осьминоги, водоворотокракены, ядовитые морские змеи и кровососущие гигантские морские звёзды — зал собрал гнетущий зверинец чудовищ, с которыми я не желал бы встретиться ни в их жидкой стихии, ни где-либо ещё. Водоворотокракен, например, таится прямо под поверхностью моря и обладает воронкообразным хоботом-присоской размером с односемейный дом, которым способен заглотить рыбацкую лодку вместе с экипажем.

Водоворотокракен

Однако вовсе не обязательно заходить в воду, чтобы столкнуться с опасностями эйдернорнского побережья: они охотно выходят и на сушу, чтобы сеять страх и ужас. Например, крошечные чернильные осьминоги (Vampyropoda oxida), которые даже мёртвыми настолько ядовиты, что всякий, кто босиком наступит на их скрытые в песке трупики, тут же падает замертво. Можно ещё успеть изумлённо воскликнуть: «Эй, люди, я только что на что-то наступил, это…» — и всё! Расплавление мозга, отказ почек, остановка сердца — экзитус! Или камнекрабы, что лежат в иле и выглядят безобидно, как камни, однако запросто могут откусить вам руку или хотя бы несколько пальцев, если вы вздумаете их поднять! Мнимо засохшие морские звёзды вдруг оживают и прокалывают тысячью ядовитых игл всё, до чего дотянутся. Уколы не смертельны, но от них на много часов теряешь сознание, а если при таком происшествии ты один, остальное довершит возвращающийся прилив.

Как только вода доходит до колен, на эйдернорнском пляже и сегодня следует в любую минуту ожидать скатов-шипохвостов. У них имеется три хвоста с жалами, содержащими три яда различного действия: они могут по выбору а) парализовать, б) разрушить нервную систему или в) убить. Кому повезёт, тот после укола всего лишь до конца жизни будет страдать судорогами и расстройствами речи. Не менее ядовитые «Невидимые морские пауки» из-за своих стеклянных тел так прозрачны, что в воде их не разглядеть. Эйдернорнские нонеллы, крошечные отмельные черви, практически повсюду могут заползти и отложить там яйца, из которых потом… ах, лучше избавлю и тебя, и себя от подробностей! Вообще-то знать этого совсем не хочется.

Эйдернорнская нонелла

Для изображения опасных хищников глубоких вод ограничились тремя большими, впечатляюще написанными стендами и подборкой известных агрессивных видов акул, разновидностей мурен, ядовитых медуз и гигантских осьминогов, которых можно встретить и в водах у большинства побережий Замонии. Отдельно на выставке упомянут бельфегатор — яйцекладущее земноводное пресловутой свирепости. В виде уменьшенной бронзовой скульптуры он не произвёл на меня особенно устрашающего впечатления. Однако указание, что бельфегатор на Эйдернорне порой выходит на сушу, чтобы высиживать яйца, показалось мне уже довольно тревожным: выходит, недостаточно просто не купаться в море, чтобы с ним не встретиться.

Бельфегатор

Но самой коварной опасностью в эйдернорнских водах, похоже, является не бельфегатор, не какой-нибудь вид акул и не разновидность ядовитых медуз, а на первый взгляд совершенно безобидная рыба, похожая на забавный мячик и не вырастающая больше медовой дыни. Это «рыба-обратноед», которую матросы, рыбаки и большинство эйдернорнцев менее изысканно называют «блеворыбой». Её опасность связана с уникальной для замонийской фауны пищеварительной системой. Стоит ей раскрыть свой невзрачный маленький рот с необычайно растяжимыми губами, как она обнажает внушительный хищный частокол зубов, которым может заглотить рыбу втрое