Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

источники научно достоверных сведений. Разными категориями очевидцев, вероятно, объясняются и противоречивые изображения Квакваппы на картинах. Но что бы в этих преданиях ни было правдой, а что нет, это, во всяком случае, интересная легенда, о которой мне хотелось бы узнать больше. Должно быть, у меня неизлечимая слабость к одиноким мифологическим существам, которым приписывают известную беспощадность. А этот миф трогательным образом напоминает мне о Короле Теней. 7

Покинув зал, я обнаружил, что дошёл до конца нижнего этажа и, стало быть, осмотрел, вероятно, лишь половину музея. Время пролетело незаметно, и я многое узнал об этом безумном острове. Поднимаясь по лестнице на следующий этаж, я даже испытывал нечто вроде щекочущего предвкушения. Что же ждало меня наверху?

Но посреди лестницы меня снова настигла тошнота, и на этот раз она была сильнее. Мне пришлось ухватиться за перила и ненадолго остановиться, чтобы не пошатнуться. Не съел ли я чего-нибудь неподходящего? Или виной был спёртый воздух этого герметически запечатанного здания из древнего вулканического камня? В подобных условиях вполне можно было заработать некоторую клаустрофобию. Но затем мне вдруг стало лучше, и я решительно поднялся на следующий этаж.

Уже первый выставочный зал на этом этаже, казалось, таил в себе нечто особенное. Ведь на табличке над дверью значилась особенно многообещающая тема:

Башни, ну конечно, башни — я едва не забыл о них! Главная достопримечательность острова. Естественно, музей должен был посвятить им целый отдел. Я вошёл в зал, исполненный радостных ожиданий.

Но какой же это «зал»! Представь себе, пожалуйста, всю громадность моего разочарования, дражайший Хахмед, когда я обнаружил, что это помещение относится к числу самых маленьких в музее и в нём вообще нет ни единого изображения маяков! Ни старинных гравюр, ни масляных картин, ни бронзовых, гипсовых или каких-либо иных моделей — ничего подобного. Да, собственно, только теперь я осознал, что до сих пор не видел на всём острове ни одного изображения маяка. Ни единого! Даже в виде пресс-папье в сувенирной лавке. Даже на одной из масляных мазилок из Косого Ряда. Даже стилизованного на почтовой бумаге. Разве это не странно? Здесь, в музее, висят лишь официальные документы, газетные статьи и несколько архитектурных планов дюжины башен. Строительные чертежи и разрезы! Можно ли вообразить что-нибудь неинтереснее чертежа фундамента маяка?

Маяк, разрез

Ну да, есть ещё несколько старых договоров аренды в рамках. Старая чугунная печь-буржуйка, какая, по слухам, используется в большинстве маяков. Отслужившая сигнальная лампа с хрустальными линзами. Под стеклянным колпаком лежит одна из ничем не примечательных цепочек смотрителя маяка — с морской звездой, ракушкой и розой ветров. Ха! Вот и вся выставка! Я чувствовал себя обманутым.

Наконец я прочёл разочаровывающее, но вполне убедительное объяснение этой неудачной коллекции. Оно было написано на маленькой неприметной табличке возле одного из чертежей: смотрителям маяков принадлежат авторские права на их маяки. И они принципиально отказываются разрешать изображать их в коммерческих или каких-либо иных целях. Вот и всё! Они хотят избежать того, чтобы их жилища эксплуатировались ради наживы.

Единственный маяк, чьё изображение они дозволяют, носит название «Чёрная свеча». По сведениям музея, это был самый первый маяк Эйдернорна, но он имеет природное происхождение. Это вулканическая игла, очень высокая и тонкая труба из застывшей лавы; на Эйдернорне таких несколько. Ещё несколько столетий назад эта была столь активна, что постоянно выбрасывала небольшие порции лавы, отчего издали и с моря походила на чёрную свечу. Ранние мореплаватели использовали её как ночной ориентир, и предполагают, что именно это дало толчок к строительству на Эйдернорне искусственных маяков. Кроме того, Чёрная свеча, как говорят, вдохновила эйдернорнцев на создание лавовых свечей.

Однако изображение маяка смехотворно мало, поскольку это почтовая марка — разумеется, единственная эйдернорнская марка, увековечившая маяк. Я быстро сделал с неё набросок.

Почтовая марка «Чёрная свеча»

Неужели именно на Эйдернорне фарология пребывает в удручающе запущенном состоянии? Покинув эту экспозицию, я в этом отношении знал немногим больше, чем до входа, и приготовился к новым разочарованиям. Быть может, музей и вправду уже исчерпал свой порох на первом этаже.

В следующем зале были выставлены главным образом чучела животных. Таксидермия — достойное ремесло, к которому я отношусь с полным уважением. Но набивать мёртвых животных опилками и вставлять им стеклянные глаза, чтобы они казались живыми, — всё-таки несколько чудаковато, если не сказать нелепо и мрачно, верно? На табличке у входа я прочёл, что это выставка о

острове, и со смешанными чувствами вошёл в вытянутый зал, где пахло затхлостью. Он щедро уставлен стеклянными витринами, выставочными шкафами, картинами и диорамами, изображающими всех животных, которые лишь временно существовали на Эйдернорне. Так много? Боже мой, да здесь вымирание шло устрашающе бойко. Немногие окна затемнены столь тщательно, что дневной свет почти не проникает внутрь — словно пытаются что-то скрыть. Тут есть стеклянные ящики с диковинными насекомыми, каких я прежде не видел; признаюсь, я несказанно рад, что мне больше не придётся с ними встречаться. Препарированные земноводные в герметичных бутылках, крохотные и более крупные пресмыкающиеся, скорпионы длиной в руку и причудливые пауки, у которых ног значительно больше восьми, — к счастью, заключённые в янтарь. Чучела представлены множеством родов и во всех размерах: одни покрыты перьями, другие шерстью, третьи чешуёй, а некоторые — всем сразу. Я записал несколько названий: ксиламандра, норкимо, лавогротный дятел, илохлюпень, ракушечная мышь, морезелёная мунка, чёрный альбинос, ледяная кошка, липкая клунта, аккордеонный червь, воробьепаук, медный краб, летучая лягушка, дюнный соболь, хладнокровный кармуффель, десятитысяченожка, клещестрекоза, октожук и карликовый нарвал.

Октожук и карликовый нарвал

Особое впечатление произвела на меня небольшая картина маслом, изображавшая снежного конька, который, по слухам, уже довольно давно вымер. Эти изящные гибридные зверьки бабочки и морского конька состояли преимущественно из ледяных и снежных кристаллов, отчего были особенно уязвимы перед климатическими переменами в атмосфере острова.

Тема выставки наводила на размышления: причиной вымирания многих этих животных стали не только естественная конкуренция видов и беспощадная охота на смертоносные виды, но и постоянно растущее население и окультуривание острова. Однако меня насторожила табличка, прилепленная по меньшей мере к половине чучел, картин или диорам. На ней было написано, словно это служило достаточным объяснением: «Причина