Дом Фрэнка - Кей Синклер

Он был очень важным человеком, и, как все важные люди, постоянно был дико занят. Я слышала о нем много хорошего, но в тот момент, когда мы наконец-то встретились лично, уловила некоторые… мягко говоря, чудовищные эмоции, исходящие от него. А в нашем ковене было несколько женщин, от которых при его появлении начинали исходить волны жуткого страха. И меня захлестнули видения о главе и этих бедняжках. – Хильда встает и отходит к кухоньке. Взяв чайничек, доливает мне еще чаю. – Ковену не понравилось, когда я заговорила об этом вслух, – продолжает она. – Глава все отрицал, а окружающие обращались со мной так, будто я развожу суету на пустом месте. Так что меня очень быстро вышвырнули за ложные обвинения.

Она со вздохом усаживается обратно на диван и откидывает голову на спинку.

– Однако спустя несколько лет он умер, и вот тогда все эти женщины заговорили о том, что тогда творилось. И подтвердили, что я была права. Но к тому времени поезд уже ушел – я не собиралась возвращаться в ковен. И больше не желала быть ведьмой-архитектором. К тому моменту я отыскала свой собственный путь, начала экспериментировать, превращая архитектурную работу в искусство, научилась собирать лекарственные чаи. Моя Хильда обретала все больше граней.

Кажется, я ни разу не моргнула, пока слушала ее, Фи. Не знаю, что уместно говорить в такие моменты. Даже самые прочувствованные слова никак не помогут тому, кто столкнулся с такой несправедливостью.

– Ох, Хильда… – только и получается выдавить.

Та пожимает плечами.

– Реку времени вспять не повернешь, Сэйка. Такова жизнь. Я не была важна для них настолько, насколько они для меня. Но в конечном итоге все устроилось. Ясеневым садам требовалась ведьма-архитектор, так что я осела здесь.

– Не думаю, что вы совершили ошибку. Это ведь правильно – предать случившееся огласке.

– У правильных поступков иногда горькие последствия. Мой отнял у меня семью и обрек на годы одиночества, – Хильда смотрит в чашку. – Но я не жалею о том, что заплатила так дорого. В итоге все обернулось к лучшему.

Я и сама знаю, что это такое – оказаться отрезанной от семьи. Знаю, каково это – любить кого-то и видеть, как эту любовь рвут на клочки потому, что ты поступил так, как казалось правильным.

Великая сила, величайшая из всех, что я знаю, наполняет путаные линии нашей судьбы, Фи, и разрывает некоторые узы. Теперь я странствующая ведьма. Ни к чему и ни к кому не привязана. Практически как Хильда.

– Как бы там ни было, все это дела давно минувших дней. Фрэнк создал место, где я могу оставаться собой и полностью использовать свой дар. А еще дарить любовь, которая переполняет меня.

Я улыбаюсь, но даже это маленькое движение дается с трудом. И веки так и норовят опуститься.

– Если это хоть немного утешит вас, я чувствую вашу безмерную любовь, Хильда. Меня, пожалуй, даже родители так не любили.

Я поднимаю чашку, чтобы отхлебнуть еще, но обнаруживаю, что чай закончился. Выхлебала две чашки? Голова кружится. И желудок будто ворочается.

– Спасибо, Сэйка, – Хильда с любопытством смотрит на меня. – Значит, твой сон обо мне оказался правдивым. Может, и другие твои сны тоже пытаются что-то подсказать.

Я медленно моргаю. Небеса упаси. Остальные сны куда больше походили на кошмары.

Желудок сводит. Голова кружится отчаянно.

– Мне… – я отставляю кружку и зажимаю рот рукой. – Мне что-то нехорошо.

– Ох, да это просто чай, – отмахивается Хильда как ни в чем не бывало. – Тебе скоро станет лучше.

Я встаю, с трудом удерживаясь, чтобы не заблевать тканый ковер, закрывающий пол.

– Спасибо за него. И за такую откровенность. Мне… – я прикрываю глаза, сдерживая очередной спазм. – Мне надо идти.

Я торопливо выскакиваю из комнаты.

– Конечно, лапушка, – слышится сзади голос Хильды. – Заглядывай в любое время.

Я сдерживаюсь изо всех сил и даже умудряюсь спуститься к себе на этаж. А там стремительно бросаюсь мимо комнаты прямиком в ванную. Да, Фи, это, конечно, некрасиво и неженственно, но я падаю на колени возле толчка и сгибаюсь в приступе рвоты.

* * *

Чуть позже я прихожу в себя в собственной постели. Суставы и шея ноют гораздо меньше. Я разминаю пальцы – не так и болят. Видно, чай Хильды и впрямь подействовал.

Перед глазами все плывет, но, взглянув в окно, я замечаю, как низко висят хмурые облака. Надеюсь, ночью не разразится очередная гроза. Еще одну катастрофу мы не переживем.

Я натягиваю одеяло повыше, пряча гудящую голову. А в памяти снова всплывают слова Хильды: «Может, и другие твои сны тоже пытаются что-то подсказать».

Если все, что пригрезилось мне о Хильде, оказалось правдивым, то и остальные сны могут оказаться… пророческими? Или это просто моя тревожность. Я так отчаянно переживаю из-за разваливающегося дома, что думаю о нем днем и ночью.

Сама не понимаю, чего я нервничаю. Мы же вот-вот поймаем звезду. И починим дом, и Ясеневые сады снова будут стоять во всей красе.

Ну и откуда эта тревога?

– Опять, я смотрю, чем-то недовольна?

Я судорожно стаскиваю с головы одеяло – в кресле возле окна сидит Оливия. А на столе дожидается поднос с поджаренным сырным хлебом и плошкой томатного супа со сметаной, от которого все еще поднимается ароматный пар.

– Ты пропустила ужин.

Я хмурюсь и поправляю платок – больше для того, чтобы убедиться, что он все еще на прежнем месте.

– Что ты делаешь у меня в комнате?

– О, и это твоя благодарность за то, что я подобрала тебя с пола в ванной? – Оли присвистывает. – Да, кстати, ты и кран там сломала до кучи?

Щеки тут же заливает краска. Представляю, в каком виде она меня обнаружила…

– Спасибо, что дотащила меня до кровати. И, отвечая на твой вопрос, – да, я сломала кран. Собиралась его починить, но…

– Я уже. – Рука Оливии лежит на коленях, и я только сейчас замечаю, что у нее под пальцами что-то есть. Это оказывается дневник Кайи. – Как думаешь, здесь есть что-нибудь про Фрэнка?

– Если это шутка, то несмешная, – я сажусь на кровати и оправляю платье. – Не думаю, что она стала бы исследовать собственного мужа.

– Ты не знаешь, какой была Кайя. Она отличалась невероятным любопытством. И не стыдилась спрашивать даже о самом личном, – Оливия принимается шуршать страницами, перелистывая дневник.

– А ты, выходит, хорошо ее знала?

– Достаточно.

– Наверное, с моей стороны невежливо задавать такие вопросы, но как она умерла?

Оли поднимает глаза и захлопывает дневник.

– Во сне. Если верить Фрэнку, она отошла мирно и спокойно.

А Грета, та