Дом Фрэнка - Кей Синклер

раз посылали друг другу весточку. И я прошу прощения за долгое молчание. Уверена, девочки так подросли, что их и вовсе не узнать. Я сама не ожидала, что пропаду так надолго и за все это время ни разу не дам о себе знать. Просто…

Я тяжело вздыхаю. А затем пишу дальше:

…просто я трусила. Моталась по городам и весям, и даже некоторое время провела в море, пытаясь отыскать то, что отняла у меня смерть Фионы. Я не могла жить прежней жизнью. Мне требовалось найти хоть что-нибудь – хоть какой-то смысл после того, как я поглядела на смерть. Да, это не оправдание. Я могла бы написать тебе. Девочкам. Но я эгоистично замкнулась в себе и предоставила вам барахтаться в пучине скорби самостоятельно, даже не подумав протянуть руку помощи.

Но сейчас я пишу тебе, чтобы сообщить о своем намерении вернуться – в фигуральном смысле этого слова. На смертном одре Фиона взяла с меня обещание выполнить ее последнюю просьбу, и я поклялась, что сделаю это. Я должна помочь ей обрести покой. И сейчас нахожусь в том месте, где она попросила похоронить ее. Знаю, я уже давно должна была это сделать, но, как уже говорилось выше, трусила. И, пока я собиралась с силами, выяснилось, что место, которое Фиона выбрала в качестве последнего пристанища, испытывает некоторые затруднения, вполне решаемые с помощью… скажем так, небольшой суммы денег.

Мне невероятно тяжко просить тебя об этом после двухлетнего молчания, но мне бы пригодились деньги, которые Фиона отложила для меня незадолго до смерти. Если они еще не истрачены, конечно. Независимо от того, получу я их или нет, прах Фионы будет предан земле. И я бы хотела пригласить и тебя, и девочек на церемонию захоронения, если вы пожелаете. Я бы и родителей пригласила, но знаю, как они ко мне относятся. Как и вы все, должно быть.

Как к нечестивой твари. Проклятой. Бессердечной.

Я останавливаюсь, боясь, что потекшие слезы попадут на бумагу и чернила расплывутся. Так что торопливо вытираю глаза и встряхиваю занывшей от напряжения рукой.

Если вы не захотите приехать, я вас прекрасно пойму. Но если вдруг передумаете, приглашение будет в силе.

Пожалуйста, передай девочкам, что я их очень-очень люблю.

Твоя сестра Сэйка

Смахнув очередную слезинку, я складываю письмо пополам.

* * *

Наконец-то собравшись с духом, я спускаюсь и отыскиваю аккурат того самого человека – херувима, вернее, – который мне требовался. Мороуз как раз в этот момент направляется к дверям, и вид у него явственно усталый, а натруженные крылышки вяло болтаются за спиной.

– Мороуз!

– Он самый, – откликается тот, даже не оглянувшись.

Я закатываю глаза и бегом бросаюсь следом.

– Да погоди ты секундочку!

– Я и так уже опаздываю. А мне надо успеть на поезд, – херувим легко вспархивает с крыльца и подлетает к корзинке, дожидающейся на земле. А я едва не спотыкаюсь, разглядев, что внутри.

– Где ты их взял?

Мороуз поднимает корзинку – та явно ему тяжела.

– Фрэнк передал. А чего это ты вдруг заинтересовалась?

Я моргаю, глядя, как в корзинке перекатываются яйца Вельзибел.

– Просто так. М-м-м, слушай, можешь занести вот это на почту, когда доберешься до города? – я протягиваю херувиму конверт, про себя надеясь, что он не начнет его разглядывать. Надежды, конечно же, не оправдываются – Мороуз внимательно рассматривает конверт с обеих сторон.

– Кто такой Джонатан?

– Не забивай себе этим голову, просто отправь, и все, ладно?

– Не бесплатно, – херувим прячет конверт в набедренную повязку.

Ну конечно.

– И что ты хочешь взамен?

Он задумчиво скребет щетинистую щеку.

– Подмени меня на кухне.

– Без проблем. В конце концов, не то чтобы у нас было из чего готовить разносолы.

– Неправда, – Мороуз похлопывает по корзинке. – Эти малыши принесут неплохие деньги. – Он поднимает корзинку, пристроив ее на локоть. – Ладно, бывай.

Херувим взмывает вверх и направляется к железнодорожной станции. Я провожаю его взглядом, раздумывая о том, что мы снова лишили Бел возможности завести семью. И, развернувшись, ухожу искать Фрэнка.

Тот обнаруживается в саду, на карачках, занятый высадкой семян. И, заметив, как по земле промелькнула моя тень, оглядывается с улыбкой на морде. Потрясающая выдержка.

– Доброе утро, Сэйка! – взглянув мне в лицо, он тут же серьезнеет. – Ты сердишься.

– Как ты мог, Фрэнк? – спрашиваю я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри все кипит. – Как посмел забрать у Вельзибел яйца после всего, что я тебе рассказала?

– О чем ты говоришь? – тот откладывает совок. – Что не так с Вельзибел?

– Мы же с тобой несколько дней назад об этом разговаривали. Продавая яйца, мы не позволяем ей завести семью.

Фрэнк встает, отряхивая землю с колен.

– Извини, Сэйка. Я не знал.

– Как это не знал? Неужели все забыл? Ты пообещал, что больше мы так делать не будем. Если бы я знала, что ты попытаешься решить проблему с продуктами подобным образом, я бы…

– Я не помню, чтобы мы об этом разговаривали, – Фрэнк смотрит на меня, и в его глазах плещется страх. – Еще не до конца пришел в себя, сказать по правде. И последние несколько дней помню очень смутно. Прости, – он прижимает лапу к груди.

Моя ярость гаснет так же быстро, как разгорелась. И я берусь за голову, потихоньку начинающую гудеть.

– Знаешь, Фрэнк, по-моему, тебе стоит подумать о том, не… не выпустить ли Вельзибел на свободу.

– Нет, – сурово роняет он. – С чего ты вообще решила предложить подобное?

– Ей одиноко, понимаешь? Ей приходится восстанавливать стаю, но каждый раз, когда она откладывает яйца, их забирают. Она целыми днями находится в полной изоляции. Ей не с кем поговорить. Некого послушать. Вряд ли Кайя хотела чего-то подобного.

– Откуда тебе знать, чего хотела бы Кайя? – Желтые глаза сверкают, глядя на меня в упор. Я внутренне замираю от страха, но не опускаю головы и не отвожу взгляд. – Я не собираюсь выпускать Вельзибел. Она принадлежала Кайе. Я… – Фрэнк смаргивает, и его глаза начинают предательски блестеть. – Если бы она узнала, что я выпустил Бел, она бы ни за что меня не простила.

Я решаюсь протянуть руку и осторожно касаюсь его груди – аккурат там, где бьется сердце.

– Фрэнк, ты же понимаешь, что Кайя умерла, правда?..

Он шумно выдыхает и демонстративно уходит в дом, гулко захлопнув за собой дверь.

* * *

Чуть позже тем же днем я поднимаюсь к Игнацию – и в нос бьет запах тухлятины. Адская вонь смешивается с едкой горечью табачного дыма. Эльф