Дом Фрэнка - Кей Синклер

Глава шестнадцатая

19 мая

Проходят почти сутки, прежде чем Фрэнк обнаруживает, что Вельзибел исчезла. Зато сразу после этого Ясеневые сады дружно просыпаются от оглушительно громкого рыка.

– Это же просто чушь какая-то! – рев Фрэнка долетает аж до третьего этажа, и я судорожно подскакиваю на кровати. – Поверить в это не могу!

Он так яростно хлопает дверью, что ведь дом содрогается.

Я сбегаю вниз в одной пижаме, по дороге наткнувшись на братьев-херувимов. Дальше мы несемся в холл уже втроем – я бегом, они на крыльях.

– Да что, черт возьми, происходит? – восклицает Мороуз.

– Фрэнк же так весь дом разнесет! – вторит ему Мерри.

Спустившись, мы проносимся через холл в библиотеку – и застаем там Фрэнка, расшвыривающего мебель и книги. Дальше об пол звонко разбивается лампа.

– Фрэнк, все в порядке! – пытается урезонить его Оли, прибежавшая раньше нас.

– Бел пропала! – орет тот в ответ, мечась туда-сюда, и от его могучей поступи трясется вся библиотека. – Ничего не в порядке! Вообще ничего не в порядке! – Он сжимает кулаки и со злостью бьет по шкафу, и с полок на пол летят книги и антикварные безделушки.

– Фрэнк! – Оли аккуратно подходит ближе. Тот снова замахивается, едва не задев ведьму когтями по лицу, и она едва успевает пригнуться. – Тебе нужно успокоиться!

Я захожу в библиотеку и останавливаюсь.

– Это я выпустила Вельзибел.

Фрэнк резко замирает. А затем медленно оборачивается, глядя мне в лицо. Херувимы юркают за мою спину. Фрэнк направляется ко мне, нахмурив густые брови, и Оли торопливо убирается у него с дороги.

– Ты… – начинает он глухим, угрожающим тоном. – Значит, это ты сделала, Сэйка?..

– Я должна была так поступить, – отвечаю я, бесстрашно выпрямляя спину. – Фрэнк, ты с каждым днем забываешь все больше и больше. И Вельзибел не получала должного ухода. А Кайи здесь нет, чтобы…

Кулак Фрэнка впечатывается в стену, и в библиотеке повисает тишина. Он тяжело дышит, и его грудь вздымается прямо перед моим лицом. А я стою, не шевелясь и дыша через раз, пока он не убирает могучую лапу.

– Мне жаль, Фрэнк, – я сглатываю. – У меня не было ни капли злого умысла. Я пыталась тебе помочь.

Он подходит еще на шаг ближе, и я примерзаю к полу. Но Фрэнк проходит мимо, едва не задев меня плечом, сочась таким гневом и разочарованием, что перехватывает дух.

Он направляется к дверям своего крыла – херувимы испуганно порскают в разные стороны, – распахивает их и, оглянувшись, рычит:

– Чтобы сегодня меня никто не беспокоил!

Дверь захлопывается, и по всему первому этажу прокатывается гулкое эхо.

Тишина, кажется, тянется целую вечность, пока ее не нарушает Хильда, уверенно зашедшая в библиотеку. Закуривая очередную сигарету, она разглядывает учиненный бардак. Затем выпускает дым.

– Так, кажется, нам понадобится еще древесина, а? – она оглядывается на дыру от кулака в стене. – И вот это тоже, полагаю, стоит отремонтировать…

– Я сегодня же отправлюсь в Розовую рощу, Хиль, – подает голос Оли. – И добуду для тебя доски.

– Ты избавилась от Бел, Сэйка? – спрашивает Мерри. – Зачем?

Все смотрят на меня, и на мгновение в библиотеке снова становится тихо. А я не знаю, что им ответить, Фи. Мне казалось, что Фрэнк в итоге будет благодарен. Я избавила его от необходимости принимать тяжкое решение и выпустила дракониху сама. Бедняжка загибалась в этом сарае впустую, и ее освобождение на самом деле было лишь вопросом времени.

Стоило, конечно, ожидать, что Фрэнк рассердится – он лишился одной из тех немногих ниточек, что еще связывала его с Кайей. Но Вельзибел страдала. А посему я считаю, что все правильно сделала, пусть теперь мне и сложно смотреть в глаза прочим обитателям дома. А они, в свою очередь, разглядывают меня очень выразительно.

– Я помогла ей, – Оли делает шаг вперед, и мое сердце пропускает удар. Все тут же оборачиваются к дикарке. – Мы обязаны были это сделать. Нам не на что кормить дракона.

– А деньги появились бы, продолжай она нести яйца, – заявляет Мороуз. – И мы только что лишились последнего шанса их получить.

– В этом-то и вся беда, – я наконец-то заставляю себя заговорить и делаю шаг вперед, стараясь не наступить на обломки и клочки бумаги, разбросанные по полу. – Я изучила дневник Кайи. Продавая яйца Бел, мы продавали ее попытку обрести стаю. И это неправильно.

– Да ладно, – откликается Мороуз. – Кого волнует счастье Бел?

Его слова вызывают возмущенный ропот.

– Не больно-то хорошо так говорить, – Мерри качает головой.

– Факт остается фактом, – Мороуз подлетает ко мне, – у нас больше не осталось еды. И денег тоже. А ты только что выпустила на волю последнюю надежду как-то это исправить.

– А сколько ты выручил за последнюю партию яиц? – интересуется Оли, и Мороуз оглядывается на нее.

– Пока что продал только одно, – пожимает он плечами.

Оли вздыхает и принимается собирать рассыпавшиеся книги.

– Постарайся распродать остальные за сегодня. Что сделано – то сделано.

Все молча начинают наводить порядок в разоренной библиотеке. Мне хочется подойти к Оливии и поблагодарить ее за поддержку, но я почему-то не могу подобрать слова.

* * *

Я так и продолжаю молчать, пока готовлю завтрак. Сегодня, как и обещала, подменила Мороуза на кухне, так что отважно сражаюсь с продуктами в одиночку, пока наконец на кухню не залетает Иветта, все это время не спускавшаяся со своего этажа.

– Ты пропустила все веселье, – я разжигаю плиту.

Фея вытаскивает из стеклянной банки чайные листья, достает несколько кружек и пристраивает чайник на огонь.

– Никакого веселья я не пропустила. Терпеть не могу, когда Фрэнк в таком состоянии.

– А ты его уже таким видела? – я вопросительно поднимаю брови, и Иветта кивает.

– Я прибыла в Ясеневые сады через несколько недель после того, как умерла Кайя. Фрэнк бродил ночью по коридорам, уверяя всех, что видел, как она только что «прошла вот туда». И, когда ее нигде не обнаруживалось, ничего не слушал и начинал буянить. Все швырять и крушить. Оли приходилось его успокаивать, – Иветта поднимает глаза на меня. – У каждого из нас свой странный способ справляться с горем.

– Истинно так.

– А это правда, что ты выпустила Вельзибел? – спрашивает она.

– Настало время это сделать. Ей требовалась свобода.

– Тебе не нужно ничего объяснять, – Иветта усаживается на край стола, свесив ножки. – Наоборот, я рада. Было очень стыдно таскать у нее еду просто потому, что нам самим есть нечего. И она выглядела такой одинокой в этом своем сарае…

– Да, одиночество – это действительно паршивая штука, – киваю я.

Чайник на плите начинает свистеть, и Иветта, тут