Дом Фрэнка - Кей Синклер

– Значит, все остальное не имеет значения, – улыбается Оли. – Если ты постараешься стать этому дракону хорошей хозяйкой и хорошим другом, он будет любить тебя в ответ так же сильно, – она берет одно из яиц и протягивает девочке. – Что скажешь?

– Спасибо, – улыбается в ответ та. – Сколько оно стоит?

– Десять серебряных монет.

Я округляю глаза. Вообще-то мы продаем их по шесть.

Девочка запускает руку в сумочку, вытаскивает десять монет и кладет их на прилавок:

– Столько хватит?

Я выразительно оглядываюсь на Оли и возвращаю малышке две монеты:

– Только для тебя, моя хорошая.

Та широко улыбается, прижимая к груди яйцо:

– Спасибо вам огромное! – и с этими словами убегает прочь, счастливая донельзя.

– Вообще-то это было жестоко, знаешь? – замечаю я, когда девочка скрывается в толпе, и собираю с прилавка монеты. – Не стыдно тебе ей мозги запудривать?

Оли ловко заскакивает обратно за прилавок.

– «Только для тебя, моя хорошая», – передразнивает она. – А сама ей вернула всего две монетки.

– Нам нужны деньги.

– А, то есть когда ты так делаешь, все нормально, а когда я, так, типа, нехорошо? – смеется Оливия.

– Да, именно так. А ты умеешь общаться с детьми, знаешь ли, – замечаю я, глядя, как дикарка повыгоднее пристраивает два оставшихся яйца на стенде, чтобы те точно угодили на глаза потенциальным покупателям.

– Это ты сейчас к чему? – оглядывается ведьма.

– Просто делюсь впечатлениями, потому что на это порой действительно здорово смотреть. На церемониях, или сейчас вот… У тебя получается с ними разговаривать.

– Ну, – Оли опирается на один из металлических столбиков, поддерживающих стенд, – дети частенько оказываются никому не нужны. Так что от меня не убудет, если я додам им немного внимания.

Спустя некоторое время к нам заглядывает еще один покупатель – студент университета, которому яйцо дракона требуется для исследований. Расспросив его как следует о намерениях и убедившись, что он не будет обращаться с потомком Бел дурно, я позволяю ему приобрести яйцо. И даже пытаюсь кое-как поторговаться, хотя выходит, конечно, очень неловко.

Платить десять серебряных монет он не хочет, девять тоже. Я сбавляю до семи, но и это его не устраивает.

Оли предлагает ему купон на бесплатную продукцию в счет будущего урожая. Студент соглашается, пусть и неохотно. Выложив семь серебряных монет – и еще одну медную, – уходит с покупкой.

И, как только студент скрывается из виду, Оли оборачивается и со смехом спрашивает:

– Это что сейчас такое было?

– Да ладно, не так уж плохо и вышло.

– Это ты торговаться пыталась?

– Это был мой первый раз.

– Ты вообще когда-нибудь имела дело с деньгами? – Оли моргает.

– Ну… э-э-э… – тяну я, склонив голову набок.

– Небеса милосердные… Не имела, судя по всему.

– Да, – скрещиваю я руки на груди, – если честно, за время странствий мне не приходилось беспокоиться о деньгах, но…

– А, так ты у нас богатая? – спрашивает Оли и кивает каким-то своим мыслям. – Так, я поняла. Теперь все окончательно встало на свои места.

– Я не богатая.

– А богатые никогда не сознаются, – Оли рассматривает меня, с трудом сдерживая улыбку. – Все нормально. Я наконец-то поняла, почему ты такой оранжерейный цветочек.

– Я? Оранжерейный цветочек?

– А то ж, – Дикарка опирается на прилавок. – У тебя же буквально на лбу все написано. Хочешь, прочитаю? Ты покинула дом, чтобы поглядеть мир, так? Мамочка с папочкой дали тебе энную сумму денег, чтобы ты могла «поискать себя», потому что, очевидно, в городе ты этого сделать не могла. Нет-нет, тебе требовались серьезные испытания, чтобы познать истинный смысл жизни, так что ты отправилась в далекие края на поиски приключений. А теперь, когда денежки кончились, ты со всех ног побежала домой. А теперь скажи, где я ошиблась, – ухмыляется она.

Я смаргиваю, чувствуя, как во рту пересохло.

– Ты вообще нигде не ошиблась.

– Ну вот видишь, какая я проницательная. – Она задумчиво постукивает костяшками по прилавку. – Я только вот чего не понимаю – чего ты в Ясеневых садах-то маешься? Могла бы давно уехать.

– Мне кажется, я в каком-то смысле полюбила Ясеневые сады. И пока не готова бросить вас всех. Уж точно не сейчас.

Оли хмурится.

– Что ж, как только ты закончишь свое дело… высадишь прах сестры, в смысле…

– Я понимаю, о чем ты.

– А потом собираешься вернуться домой, к мамочке с папочкой? И снова заживешь своей отполированной богатой жизнью?

– Сказать по правде, мне некуда возвращаться.

Оли недоуменно наклоняет голову, но мне не больно-то хочется объясняться. Так что я меняю тему:

– Ну, ладно, а что насчет тебя? У тебя вся жизнь буквально на коже расписана, – мой взгляд скользит на ее татуированным рукам и ключицам – хорошо, что можно разглядеть рисунки получше, не испытывая ни капли неловкости. Руки Оливии до самых плеч оплетают чернильные узоры, а на груди, по большей части скрытая рубашкой, темнеет надпись – чье-то имя, выведенное витиеватым шрифтом.

– Ты говорила, что некоторое время провела в море, а тут-то об этом написано прямо, – я указываю на чернильно-черные волны, набитые на ее предплечье, и, скользнув глазами по киту, останавливаюсь на метке из трех линий на ее запястье.

– Хм-м… три линии… Старпом?

– Бери выше – капитан, – поправляет она. – Даже как-то обидно, что ты обо мне не слышала. Ты ведь тоже по морям болталась.

– Именно что болталась, – усмехаюсь я. – Всего-то неделька-другая…

– Неделька-другая? – Оли делает большие глаза. – А я и не догадалась! Вот же дура безмозглая, я-то думала, ты – настоящий морской волк…

– Ладно, ладно, кончай уже! – тяну я, качая головой. – Значит, ты у нас – знаменитый капитан?

Оли улыбается, глядя куда-то в пространство:

– О да, одно время обо мне ходила весьма дурная слава! Говорили, что если где-то есть монстр, которого надо убить, или реликвия, которую стоит отыскать, то за ними непременно явится она – одновременно и ведьма, и чудовище. Кажется, это было целую жизнь назад…

– Ясно, – я продолжаю разглядывать татуировки, теперь уже задумываясь о значении нарисованных на фиолетовой коже монстров. А потом поднимаю глаза и замечаю черные петунии, оплетающие ее плечо.

– Петунии – символ внутреннего смятения из-за потери чего-то. Или кого-то.

Сама не знаю, что меня дернуло, но я поднимаю руку и касаюсь ворота ее рубашки, оттягиваю слегка, чтобы прочитать имя, написанное на ключице. Оливия моментально, хотя и мягко, перехватывает мою руку, и на ее пальце сверкает серебряное кольцо.

– Сэйка, прекрати.

Поздно. Я уже успела прочитать имя. Оли спокойно смотрит на меня.

– Кто такой Хенли? – интересуюсь я.

– Извините, я бы хотела приобрести яйцо, – возле прилавка возникает женщина с добрым хорошо знакомым