Дом Фрэнка - Кей Синклер

– Ты сама сказала, дословно – кто-то должен был выпустить Бел вместо меня. Что тебя вообще навело на такую мысль?

– Потому что ты… ты сам все для этого сделал. Ты уже не мог отличить, где реальность, а где то, что ты хочешь видеть. И Бел – как перед этим и Кайя – тяготила твою совесть.

– Но и она, и Кайя были моей ношей, Сэйка. И никто не просил тебя вмешиваться. Мне хватало сил справиться самостоятельно.

– Тебе не хватало сил, Фиона! Тебе требовалась моя помощь!

Я буквально вижу тебя сейчас в этой комнате, Фи. Ты стоишь рядом с Фрэнком, и вы вдвоем таращитесь на меня во все глаза, слегка приоткрыв рот.

«Никто не просил тебя вмешиваться, Сэйка», – звучит твой голос в моей голове.

– Никто не просил тебя вмешиваться. Ты должна это понять, – спокойно говорит Фрэнк.

– Надеюсь, со временем ты поймешь мои мотивы и сумеешь меня простить, – эти слова адресованы вам обоим.

А затем я ухожу, медленно закрыв за собой двери.

Глава девятнадцатая

Я сижу в траве возле стены дома, поджав ноги и пристроив подбородок на колени. Золотые лучи заходящего солнца оплетают дом сетью длинных теней, и мне отчаянно хочется, чтобы эти тени поглотили заодно и меня. По щекам текут слезы, но я поспешно вытираю их – еще не хватало, чтобы кто-то застал меня в таком виде.

Фи, я ведь просто пыталась помочь. Ты же это знаешь, да? Ты ведь не собиралась умирать так рано. И поэтому я вытащила тебя, Фи. Да. Вытащила. Это был правильный поступок.

«Никто не просил тебя вмешиваться, – звучит в ушах голос Фрэнка. – Ты должна это понять».

Я со стоном обхватываю голову руками. Я только и делаю, что всех огорчаю. И ты тогда на меня сердилась. И наши родители желают мне смерти. И Фрэнк еще…

Да будь оно все проклято, Фи! Я ведь думала, что наконец-то морально дозрела. Что мне хватит сил приехать в Ясеневые сады и предать твой прах земле. И твердила себе: «я справлюсь», «все в порядке»…

Я справлюсь.

Да ничего подобного на самом деле. Я безмолвно кричу и отчаянно дергаю себя за конечности, как кукловод, просто чтобы показать всем, что я совершенно, абсолютно нормальна и дееспособна.

Я складываю руки и утыкаюсь в них лицом в тщетной попытке спрятаться от всего мира. Я никчемна. Абсолютно никчемна. Возможно, стоит просто уплыть в море на каком-нибудь обломке бревна и сгинуть там. Никто меня не хватится.

Со стороны заднего двора доносится смех. Он звучит все ближе, и я выпрямляюсь, вытираю покрасневшие глаза и поправляю съехавшую с головы повязку.

Из-за угла показывается Оливия, а рядом с ней порхает крохотный сгусток света. И от звука их смеха мое сердце бьется чаще.

Увидев меня, наполовину скрытую в тени, наполовину освещенную солнцем, они вдвоем замирают. Я молчу, пока Оли сверлит меня взглядом. Мы не разговаривали с ней с того самого дня, когда выбрались на рынок. Да, мы то и дело сталкивались друг с другом в разных уголках дома, в коридоре, и даже останавливались на минутку, и каждая из нас явно хотела что-нибудь сказать – но так и не решалась.

– Любуешься закатом? – спрашивает Оливия и улыбается – и от этой улыбки лед, сковавший мое сердце, слегка подтаивает.

– А-ага, – это довольно тонкая и сложная работа – удерживать голос ровным, когда он так и норовит дрогнуть.

Уверена, и Иветта, и Оли видят, что глаза у меня красные и опухшие. Но, к счастью, не заостряют на этом внимание. Иветта подлетает ближе:

– Мы только что вернулись из Розовой рощи, и Оли собиралась помочь мне приготовить рагу из оленины на ужин. Может, присоединишься к нам, Сэйка? – она складывает руки на груди. И глаза у нее кажутся огромными и совершенно магнетическими.

– От меня нигде никакого толку, но ладно уж, попробую, – я встаю на ноги.

– О, замечательно, – Иветта неловко усмехается и улетает, снова превращаясь в сгусток света.

Оли пристально смотрит на меня, но не говорит ни слова. Мы молча входим в дом, а добравшись до кухни, обнаруживаем, что фея бодро вытаскивает горшки и сковородки.

Оли моет руки и оглядывается на меня:

– Я в курсе, что ты дорожишь перчатками, но руки-то ополоснуть не помешает.

Я морщусь и иду к раковине. Пару недель назад эта тема была для меня чрезвычайно чувствительной, и при людях открыть руки я бы ни за что не решилась. Но Оли слышала слова Лорны. Она знает, что я проклята. Так что нет смысла прятать пальцы.

Оли смотрит, как я стаскиваю перчатки и сую под кран старческие руки, покрытые пятнами.

– Слушай, Сэйка, – начинает она, понизив голос, – я…

И в этот момент стойка содрогается – Иветта водружает на нее целую корзинку лимонов.

– Спасибо Бел за оставшиеся яйца – я смогла добыть пяток лимонов, – говорит фея и улетает за прочими продуктами.

Я оглядываюсь на Оливию:

– Ты что-то хотела сказать?

– Потом, – качает головой та.

Иветта возвращается и пододвигает корзинку мне:

– Держи, Сэй. Твоя задача – настричь с лимонов цедру. Оли, достанешь мясо из морозильника?

– Есть, кэп! – козыряет та.

Иветта достает ножик для снятия цедры и показывает мне, как правильно это делать. Процесс какой-то забавно-дурацкий – на бритье похоже, – но Иветта подходит к делу со всем тщанием, и наблюдать за тем, как ловко и старательно она работает, – одно удовольствие.

– Фрэнк обожает лимонный пирог, – поясняет она. – А то он в последнее время такой подавленный…

– Это очень мило с твоей стороны, Иветта, – я забираю ножик. – Кажется, я поняла, как это делается, так что дальше я сама.

– Ох да, извини, – она поднимает глаза, встрепенувшись, – я иногда чересчур увлекаюсь.

Фея смеется и отлетает в противоположный конец кухни, поближе к Оливии.

– А разве тебе не Фил обычно помогает с готовкой? – уточняю я.

– Обычно – да, – откликается Иветта, пристраивая на плиту горшочек и наливая туда коричневый бульон от обжаренных овощей. Она порхает по всей кухне, выбирая нужные ингредиенты и специи, затем сваливает на деревянную колоду морковку и лук и жестом велит Оливии их нарезать. – Я постучала в дверь, чтобы он спустился, но ответа не получила.

– А почему ты не заглянула к нему? – спрашиваю я, памятуя о том, как эта фея вломилась ко мне в первый же день.

– Ох, да разве же я посмею? Фил нелюдимый, и я стараюсь не напрягать его.

– Кажется, вы с