Дом Фрэнка - Кей Синклер

А на следующих фото остается лишь Фил и его собака.

И яркая улыбка Фила исчезает тоже. На всех последующих снимках он ищет утешения у собаки, всякий раз крепко ее обнимая.

А потом исчезает и собака. На последней странице – всего один портрет. На нем Фил сидит в кресле, уже совсем постаревший, и смотрит в окно – задумчивый и какой-то несчастный.

Я закрываю альбом, сглотнув подступивший к горлу комок. Я знала, что все это время Фил был мертвым, но как-то раньше не задумывалась всерьез, каково это. А ведь и он сам неживой, и вся его маленькая семья покинула этот мир.

– Мне очень жаль, Фил, – я протягиваю ему альбом. – Судя по всему, твоя жизнь была полна любви.

Призрак снова кивает.

– Спасибо, что позволил мне на нее взглянуть, – я встаю из-за стола. – Должно быть, это очень тяжело – разлучаться с любимыми. Но почему ты не ушел за ними? Ты зачаровал свою душу, чтобы та осталась здесь?

Фил достает из коробки еще одну фотографию и передает ее мне.

Там его, живого, с обеих сторон обнимают Фрэнк и Кайя.

Последняя, оказывается, была выше Фила на добрых полторы головы. И ее ярко-рыжие волосы доставали до самой земли. Невероятная красавица.

– Какое славное трио! – улыбаюсь я. – Значит, ты знал Кайю до того, как она умерла. А она, случаем, не начала себя странно вести перед… – Фил отнимает у меня фотографию и торопливо уходит. – Фил, погоди! Прости, пожалуйста, я не хотела тебя расстроить… – я спешу следом по лабиринту коробок.

Призрак останавливается около дальней стены и начинает сдвигать в стороны коробку за коробкой. Пыль летит во все стороны, и я закашливаюсь.

– Фил, что ты делаешь?

А за коробками обнаруживается кусок брезента, закрывающий часть стены. Призрак резким движением сдергивает его, открывая дыру почти в два метра шириной. Такая огромная – и как мы ее только не заметили? Знает ли о ней Фрэнк, интересно? А Оливия?..

Пальцы Фила обхватывают меня за запястье и мягко тянут вперед, заставляя коснуться поврежденной стены. Древесина от моих прикосновений осыпается, как дешевая краска, и почему-то еще и поблескивает.

Это не обычные повреждения. Здесь явно потрудились какие-то сверхъестественные силы.

– Не понимаю… – я снова протягиваю руку. Воздух звенит, напитанный магией, но эта магия ощущается совсем иначе. Она более сильная, более холодная… – Ох, Фрэнк…

Фил поднимает брезент и начинает прилаживать его на место. Я моргаю, наблюдая за этим действом. Тот дневник Кайи… похоже, Фил пытался рассказать мне вовсе не про Вельзибел, а про Кайю… Или про Фрэнка. Или про дом… Поди догадайся…

– А странные сны о доме, которые я вижу, – тоже твоих рук дело? – Призрак кивает, а затем сует мне ту фотографию, где они втроем. – Не понимаю, о чем ты. Полагаешь, мне стоит поговорить с Фрэнком? Он второй день подряд отшельничает. Только я не уверена, что он обрадуется. Я выпустила Вельзибел, и ему требуется время, чтобы… – Я смотрю на фотографию, на Фрэнка, на то, как его мохнатые лапы обнимают сразу и Фила, и Кайю. – Ладно, поговорю с ним.

Я протягиваю снимок обратно, но призрак легонько отталкивает ее – дескать, оставь у себя. А потом возвращает коробки на место, словно здесь и вовсе никого не было.

* * *

Я стучу в двери Фрэнка, глядя на силуэтные портреты – его и Кайи. По крайней мере, здесь, на этой двери, они по-прежнему вместе. И целуются, как живые.

Створка открывается, разлучая силуэты. Заметив меня, Фрэнк округляет глаза и пытается закрыть дверь, но я успеваю подставить ногу.

– Фрэнк, погоди.

– Я думал, это Иветта обед принесла.

– Я могу заменить ее, если хочешь, – я все еще пытаюсь не дать ему закрыть дверь, не сомневаясь, что он попросту дурачится, иначе захлопнул бы в один миг.

– Нет, спасибо, я не голоден.

– Фрэнк, прошу тебя… – ною я.

Помедлив, он все-таки уступает, и я вваливаюсь в его покои. Здесь все такое огромное, что я чувствую себя муравьем.

Без сомнения, все крыло зачаровано от пола до потолка – самого высокого из всех, что я видела в доме, расписанного теми же лазурными облаками и звездами, как и холл. Красно-золотой шерстяной ковер тянется от дверей до самой гостиной, где над головой болтается люстра-канделябр. Тут же – здоровенный диван и не менее здоровенный камин с массивной лепниной.

– Я тебя внимательно слушаю, – говорит Фрэнк. А я про себя радуюсь, что он не запустил себя, пока отсиживался в уединении, – на нем серо-зеленый кардиган, а грива аккуратно расчесана.

– Я хочу извиниться.

– Тебе и впрямь стыдно? – поднимает бровь Фрэнк.

Я закусываю губу. Нет, все-таки я совсем не умею врать.

– Честно говоря, нет. Мне не стыдно.

Фрэнк вздыхает.

– Ты выпустила Вельзибел, – напоминает он, – а еще солгала насчет своей силы.

– Ладно, хорошо, я солгала, и за это я действительно хочу извиниться. А вот за Вельзибел извиниться не могу. Сейчас ты, конечно, думаешь, что я позволила себе лишнего, но со временем ты меня простишь.

– В самом деле? – Фрэнк фыркает. – С чего ты так решила?

Я сурово смотрю ему прямо в глаза:

– Кто-то должен был сделать это за тебя, Фрэнк. Я не знаю, что именно происходит, но тебе нужна помощь. Я беспокоилась. И память твоя становится все хуже и хуже.

Он смеется – и от этого смеха у меня внутри почему-то все вскипает.

– Моя память в полном порядке.

– Она совершенно не в порядке! И ты не в порядке. И дом не в порядке. И все Ясеневые сады не в порядке. – Я подхожу ближе и понижаю голос практически до шепота: – Здесь буквально все разваливается, ты сам об этом знаешь. Что происходит?

Фрэнк сглатывает и отступает на шаг.

– Ничего не разваливается, – отвечает он, запуская пальцы в собственную гриву. – Все под контролем.

– Вот видишь? Вот именно поэтому я и должна была выпустить Бел вместо тебя. Потому что ты просто убегаешь от проблем. Это нездоровый подход.

Фрэнк уходит в глубь комнаты, берет с высокого кофейного столика чашку с чаем и аккуратно отхлебывает.

– Тебе и впрямь хочется откровенно поговорить о том, как убегают от проблем, Сэйка? – спрашивает он, приподнимая лохматую бровь.

И меня словно ледяной водой окатывает.

– Это другое.

– В самом деле? – Фрэнк отставляет чашку. – Тебя никто отсюда не выгонит, здесь мое слово твердо. Но, Сэйка, тебе вовсе не обязательно пасти меня все время. Я – не сломанная вещь, которую надо чинить.

– Я не