Дом Фрэнка - Кей Синклер

В руках у женщины – охапка подсолнухов. Твои любимые цветы, Фи.

– Госпожа Сэйка? – женщина нервно усмехается. – Глазам своим не верю – уж не привидение ли передо мной?

Я округляю глаза.

– Лорна?.. Ради всего святого… Что ты делаешь в Южном тупике?

– Мастер Джонатан любит, чтобы в доме круглый год стояли живые подсолнухи, – поясняет та. – Это ведь любимые цветы его жены – полагаю, вы и сами это прекрасно знаете. – Тень тревоги омрачает ее добродушное лицо: – Ему требовалось чем-то поднять настроение после того, как он получил то странное письмо от вас. Ваши родители объявили всем, что вы умерли, что, дескать, губительное проклятие в конце концов доконало вас, и мастер Джонатан счел, что письмо дошло до него уже после вашей смерти.

Оли резко оглядывается на меня:

– Это о чем она сейчас?

А у меня начинают трястись руки. Родители всем говорят, что я умерла? Неужели они настолько презирают меня, что предпочтут мертвую дочь проклятой?..

Я закрываю рот рукой, стараясь не разрыдаться, как маленькая. И, затолкав отчаяние подальше, улыбаюсь, хотя глаза предательски режет.

– Нет, Лорна, я совершенно точно живая, – я трясущимися пальцами подкатываю поближе оставшееся яйцо. – Да, ты хотела приобрести яйцо дракона?

– Это для девочек. Им захотелось дракона, – тревога в глазах женщины сменяется радостью. – Ох, мастер Джонатан с девочками непременно захотят с вами повидаться.

– Вообще-то, Лорна… – я подаюсь вперед, но та отстраняется. Не думаю, что она нарочно это сделала, чтобы меня обидеть, но все-таки и впрямь стоит держать дистанцию. Так что я тоже отстраняюсь. – Я бы хотела попросить тебя не говорить Джонатану, что ты меня видела. Не хочется создавать проблемы семье. Пожалуйста, сохрани нашу встречу в тайне.

Лорна моргает, явно не до конца понимая, но все равно кивает.

– Ох, да, конечно, госпожа. Никому ни слова. Ни звука.

– Я буду очень тебе благодарна, – улыбаюсь я.

Она расплачивается за яйцо – я беру с нее побольше – и низко кланяется:

– Надеюсь, вы сумеете восстановить прежнее здоровье, госпожа.

Лорна уходит, и я машу ей вслед, чувствуя, как Оливия сверлит меня взглядом. Однако стоит мне повернуться, как она тут же отворачивается, и некоторое время мы обе молчим, не решаясь задать друг другу вопрос.

Слава звездам, буквально сразу же в палатку вваливается Хильда, благоухающая сиренью и эвкалиптом. Следом за ней по воздуху вплывают сумки с покупками и плавно опускаются на землю.

– Ох, мне и впрямь требовалась такая прогулка, Сэйка. Как ты догадалась? – спрашивает она.

– Очень рада… а где… м-м-м… где вы были, Хильда?

– А, да поторговалась с кое-какими ремесленниками. Удалось раздобыть еще трав, несколько новых платьев, полировку для моих камней и кое-какие ингредиенты для травяных чаев. Ты меня, честно говоря, прилично разорила.

Что ж, ее чаи – единственное, что помогает мне прийти в себя. Мерзость та еще, но это временное средство – до тех пор, пока я не добуду кусочек звезды.

– Кстати, Сэйка, взгляни-ка на это, – порывшись в одной из сумок, Хильда вытаскивает длинный отрез алой тафты. – Можешь носить ее или на голове, или на плечах – как тебе больше нравится.

– Какая красивая, – я беру в руки жесткую блестящую ткань. – Жаль, что у меня ничего под нее нет.

Глаза Хильды вспыхивают энтузиазмом.

– Ох, а я как раз придумала под нее идеальное платье. Предоставь все мне, – она убирает ткань в сумку и, распрямившись, наконец-то замечает, что мы с Оливией какие-то тихие. Молочно-белый глаз коротко сверкает. – Так, между вами что-то произошло.

– Нет-нет, – поспешно откликаюсь я.

– Ничего не произошло, Хиль, – Оли неловко трет загривок. Но когда я оглядываюсь на нее, она отворачивается. Видимо, не может посмотреть мне в лицо…

Глава восемнадцатая

22 мая

Парад звезд буквально через неделю, Фи! А в комнате Игнация сущий бардак.

Мне приходится сесть прямо на пол, потому что диван завален книгами и письмами, а сверху возлежат несколько пар кальсон, но делать на эту тему замечания Игнацию мне слишком неловко. Может, я бы что-нибудь и пискнула, но он слишком поглощен своими исследованиями. Дочитав очередную книгу, я откладываю ее в сторону и подхожу к столу – Игнаций как безумный бегает глазами по строчкам. На мгновение отвлекшись, он впервые за все утро смотрит мне в глаза.

– Ты что, одежду сменила? – спрашивает он.

– Нет.

– На тебе другое платье.

Я опускаю глаза на свое голубое платье.

– Хильда сшила.

Удивительно, как он вообще заметил. А то сегодня уже третий день, как я ношу обновку.

– А в перерывах между гулянками по городу и примерками новых платьев и прочей фигней ты, случаем, не нашла минуточки проверить свои заклинания на работоспособность?

– Вы же знаете, что нет, – вздыхаю я. – Видите ли, у меня…

– …нет магической силы, – заканчивает эльф. – Это не моя проблема. Найди способ протестировать заклинания и оставь меня в покое, – он разворачивается на стуле так, чтобы не видеть меня вовсе.

Знаешь, Фи, вообще-то есть хорошее правило: не можешь сказать ничего хорошего – лучше помолчи.

Но это совершенно не означает, что я обязана держать внутри всё, что мне хотелось бы высказать Игнацию, дабы не оскорбить чей-то слух. Так что я выскакиваю из комнаты и отхожу подальше по коридору, где жертвой словесного избиения становится первая попавшаяся стена.

– Да это самый сиволапый, тупорылый… негодяй из всех! – ору я в пространство. – Вахлак! Неряха! Да как он вообще смеет? Как он смеет считать меня какой-то там безмозглой дурочкой, ничем, кроме дорогих побрякушек, не интересующейся? Да что он вообще обо мне знает? Он же ничего не знает, да, Фи?

Я замираю, сообразив, что обратилась к тебе вслух. Никогда раньше так не делала. Знаешь, за все время нашего мысленного общения я, пожалуй, даже ни разу не представляла, как ты стоишь рядом и меня слушаешь. По-моему, ты просто стала частичкой меня самой, второй половинкой души. Из воспоминаний о тебе, о твоих мыслях, из моей любви к тебе и рождался твой голос.

В коридоре стоит кресло, и я останавливаюсь и представляю, как ты в нем сидишь. Вот в этом самом кресле горохового цвета – и еще комментарий отпускаешь, дескать, что ж за мерзкий оттенок зеленого! Как будто кого-то стошнило… От этого мне становится смешно – представляешь, если бы наша матушка услышала от тебя подобную ремарку? Да с ней бы удар приключился. Но тебе было бы все равно, Фи, – тебе всегда нравилось играть