Дом Фрэнка - Кей Синклер

А я неожиданно думаю о том, что Игнаций вполне может ошибаться. И что же мы будем делать, если никакого парада звезд не случится? Нужно отыскать еще какие-нибудь решения, хотя бы про запас, – а Фрэнк, похоже, ни о чем таком даже не задумывается.

– Вот это я понимаю – боевой настрой, Мерри, – я встаю из-за стола, – продолжай и дальше в этом духе.

С этими словами я ухожу к себе наверх и накрепко закрываю дверь.

* * *

Небо за окном потихоньку чернеет. Затем раздается стук, стук превращается в дробь, а затем в стекло начинает колотить очередной ливень. Я лежу на кровати, поглаживая живот. Его отчаянно крутит – я только что выпила две кружки травяного чая Хильды. А я-то надеялась, что к его побочным эффектам удастся привыкнуть… Целебная магия восстанавливает мое тело… А сердечные раны, увы, не лечит.

Все переживания сегодняшнего дня смешались и теперь давят на грудь. Меня не оставляют тревожные мысли: о доме – он вот-вот обрушится нам на головы, о Фрэнке – из-за его обид, его недомолвок, его ухудшающейся памяти…

И мысли о тебе меня терзают тоже, Фи. Мое сердце ищет утешения в тебе, в твоем голосе. Я пытаюсь представить, какой бы совет ты мне дала в данной ситуации.

Впрочем, для начала, ты бы уж точно не лишилась своей магической силы. И восстановила бы все Ясеневые сады еще до завтрака. Ты бы все исправила, Фи.

Мне не стоило задерживаться здесь на такой долгий срок. Нужно было просто выполнить обещание да пойти своей дорогой.

А еще лучше – вообще сюда не приезжать. Вернуть твой прах Джонатану и продолжить странствовать по свету – изломанной, лишившейся всяких надежд, тщетно ищущей что-нибудь для себя.

Не стоило убегать от твоих мужа и детей.

Не стоило навлекать на себя проклятие.

Не стоило пытаться спасти тебя, Фи…

Нет. Это тебе не стоило заболевать. И тогда ничего из того, что произошло потом, не случилось бы. И не лежала бы я сейчас здесь, снедаемая угрызениями совести, злостью и одиночеством.

А теперь мне приходится разговаривать с тобой мысленно, но это лучше, чем торчать в полной тишине, Фи. Я обращаюсь к тебе, потому что мне нужно поплакаться кому-то в жилетку. Хотя, конечно, лучше было бы выйти к морю и проораться как следует, и пусть бы волны унесли всю мою тоску куда подальше.

Какая же я дура. Рассказывать, как прошел день, – это одно. А сетовать на конкретную соседку по коридору, такую, с фиолетовой кожей, – совсем другое. И это так нечестно…

Я со стоном поднимаю глаза на сводчатый потолок. Как бы мне хотелось, чтобы кто-нибудь сидел здесь сейчас со мной. Как бы мне хотелось, чтобы у меня был друг.

В этот момент в дверь стучат, и от этого стука меня охватывает паника. Тщательно вытерев слезы, я открываю дверь.

На пороге возникает Оли с тарелочкой лимонного пирога с глазурью.

– Ты пропустила десерт, – улыбается она. – А ты ж так старательно брила лимоны, что будет справедливо, если и тебе достанется кусочек.

– Ну как я могу отказаться, – усмехаюсь я и забираю тарелочку. Пристроив ее на стол, оглядываюсь – и обнаруживаю, что Оли уже в комнате.

– Как-то в Ясеневых садах беспокойно в последнее время, да? – она складывает руки за спиной, оглядываясь по сторонам, а затем усаживается на краешек моей кровати.

– С тех пор, как тут появилась я, – нахожу я силы выдавить улыбку, и Оливия хмурится.

– Этот безмозглый херувим сам не понимает, что несет.

– Да все он понимает, – я усаживаюсь за стол и устало провожу ладонями по лицу. – А вот я нет. Творю звезды знают что. Я была одна с тех самых пор, как умерла моя сестра. И таскала все свои мысли с собой и ни с кем ими не делилась. – Ну, кроме тебя, Фи. – И я не знаю, чего мне больше хочется – заорать или нажраться в дрова.

– Мамочки, Сэйка, что за выражения? – Оли смеется, изображая притворный ужас. – Это ты в своих путешествиях нахваталась?

– Наверное, – я меряю ее выразительным взглядом и усмехаюсь.

– Ну, выпивки у меня с собой нет, но ухо я тебе подставить могу. Даже два. – Она поудобнее устраивается на моей кровати, скрестив ноги, и приглашающе похлопывает по матрасу рядом с собой. – А то тебе, похоже, и впрямь не помешает выговориться.

И тут, Фи, вопреки всякому здравому смыслу я забираю тарелочку с пирогом и усаживаюсь рядом с Оли на кровать.

– Вот уж не думала, что тебя окажется так просто затащить в постель.

– Так, ты все испортила, – я встаю.

– Ой, да перестань, – смеется она и тянет меня обратно – впрочем, я не особо-то и сопротивляюсь. – Я сама хотела поговорить с тобой, Сэйка. Хотела извиниться перед тобой за тот разговор на рынке.

Она оттягивает ворот рубахи так, чтобы я смогла прочитать вытатуированное имя.

– Я уже давно не слышала, чтобы кто-то произносил имя Хенли вслух, и это выбило меня из колеи. Я запаниковала. И, честно говоря, до сих пор не уверена, что готова про это рассказывать.

– А тебе и не обязательно. Это я должна извиниться, Оливия. Это я позволила себе лишнего. Не надо было тянуть тебя за воротник.

– Ну, не стоило, – она мрачнеет. Потом смотрит в залитое каплями дождя окно, поджав губы – э, да они трясутся… Похоже, у нее, как и у меня, на сердце камень. Может, целый валун, прикатившийся невесть откуда. Жаль, Фи, что нам никак нельзя поговорить втроем.

Интересно, а когда последний раз Оли изливала душу, – не думай, Фи, я догадываюсь, зачем она тайком зазывает к себе гостей. Это ведь так здорово, если не смущаться: хоть наизнанку вывернись, но те, кто слышал, видел, бокалы поднимал, утром покинет Ясеневые сады и больше никогда-никогда не вернется. Жаль, я так не могу, Фи.

А Оли все молчит. Наверное, ей просто скучно и наша новорожденная дружба для нее сущая ерунда? Как она тогда обтекаемо выразилась, «я просто люблю дразниться».

Оли вздыхает и выпрямляет спину.

– Извини. Я же сказала, что буду сидеть и слушать. Расскажи, чем занята твоя голова.

Я несколько раз моргаю, тоже выпрямляя спину и пытаясь собрать мысли в кучу.

– Да, точно, – я беру ложечку и наконец-то отправляю в рот кусочек пирога и пару секунд наслаждаюсь приятной сладостью. – Ну, ты же слышала, что сказала та дама на рынке.

– Слышала. Значит, на тебе