Дон Родригес, или Хроники Тенистой Долины - Лорд Дансени

Мекку. Его пробуждение, правда, сопровождалось ворчанием – так верблюд ворчит и фыркает на рассвете, пока на него, лежачего, нагружают поклажу, – однако ни на секунду Мораньо не усомнился, что их путь приведет обоих к победоносным войнам, где молодой господин завоюет себе замок, увенчанный великолепными башнями.

Завтрак подействовал на путников весьма благотворно, а когда пожилая женщина сообщила Родригесу, что до Каспе осталось меньше трех часов пешей ходьбы, они приободрились еще больше, ибо Каспе стоял на реке Эбро, бывшей для молодого человека чем-то вроде важного рубежа, преодолеть который в его воображении было так же легко, как Пиренеи. По какой дороге он пойдет после того, как окажется в Каспе, юноша пока не думал. И уже очень скоро Родригес пылко попрощался с пожилой женщиной и произнес множество цветистых фраз, которые долго оставались в памяти хозяйки; визит же двух путников стал одним из самых удивительных событий в истории этого дома и на протяжении многих лет оставался главенствующим среди воспоминаний, которые неощутимо витали среди стропил длинной чердачной комнаты.

Трех часов, чтобы дойти до Каспе, Родригесу и Мораньо не хватило, так как оба устали и шли не торопясь; ведь сколько бы человек ни сопротивлялся усталости, в конце концов всегда наступает время, когда она его одолевает. Сознание того, что Каспе, где они наверняка найдут место для ночлега, расположен очень недалеко, даже несколько поумерило нетерпение Родригеса. На ходу путники разговаривали, и оба пришли к мысли, что Ла Гарда, должно быть, отстала от них слишком намного, чтобы продолжать преследование.

Через четыре часа Родригес и Мораньо достигли берега Эбро и увидели Каспе совсем рядом, однако не отправились в город немедленно, а остановились пообедать на мягкой траве возле реки, ибо оба путешественника уже успели полюбить те зеленые скатерти, что стелила им земля.

Пора было определиться с дальнейшими планами. Страна мечты лежала еще довольно далеко, а они остались без лошадей.

– Может быть, вы купите лошадей, сеньор? – предложил Мораньо.

– Вряд ли мы сумеем переправить их через Пиренеи, – ответил ему Родригес, хотя в уме у него была более веская причина, а именно та, что на три золотых нельзя купить двух лошадей и седла. Не было у них в Каспе и никаких друзей, у которых они могли бы их нанять, и Мораньо призадумался. При этом он сидел на берегу Эбро и болтал ногами над водой.

– Сеньор, – сказал он некоторое время спустя, – эта река течет как раз туда, куда нам надо. Давайте поплывем в лодке, господин, и течение преспокойно доставит нас во Францию.

Заставить реку перевалить через горный хребет было посложнее, чем сделать то же самое с лошадьми. На кое-какие трудности этого предприятия Родригес и намекнул Мораньо, но тот, с трудом найдя решение, не мог так легко с ним расстаться.

– Но она же течет в нашу сторону, сеньор, – повторил он, пальцем указывая на Эбро.

В этот момент до слуха Родригеса и Мораньо донеслась песня, какую обычно поют гребцы на реке, двигаясь по течению, когда им не остается ничего, кроме безделья, и когда их ленивые мысли обращаются к предметам чувственным, и очень скоро наши путники увидели человека в ярком голубом шарфе, который плыл вниз по Эбро. На заре он рыбачил, а теперь возвращался домой.

– Сеньор, – сказал Мораньо, – этот мошенник сможет доставить нас куда нам надо.

Родригес, видя, что идея накрепко засела в голове Мораньо, решил, что факты помогут вышибить ее оттуда много быстрее, чем любой спор, и ничего не ответил.

– Поговорить с ним, сеньор? – спросил Мораньо.

– Да, – кивнул Родригес, – узнай только, сумеет ли он переправить нас на лодке через Пиренеи.

Так молодой человек дал слуге разрешение, которого тот добивался, и тогда ужасный крик вырвался из глотки Мораньо и настиг гребца. Лодочник – молодой парень с сильными, коричневыми от загара руками – лениво поднял голову и повернул в направлении Мораньо свои черные усы. И снова Мораньо окликнул его, после чего побежал вдоль берега, туда, куда течением сносило лодку; лодочник же стал править к нему. В конце концов Мораньо удалось убедить рыбака пристать к берегу, чтобы узнать, чего же хочет от него этот горлан; и вот уже лодка врезалась носом в дно в том месте, где в реку впадал ручей, и они с Мораньо принялись спорить и торговаться. Родригес же остался стоять там, где стоял, удивляясь, сколько же нужно времени, чтобы отговорить его слугу от пришедшей ему в голову нелепой идеи. Наконец Мораньо вернулся.

– Сеньор, – сказал он, – этот человек берется отвезти нас к самым Пиренеям.

– К Пиренеям?! – воскликнул Родригес. – Но Эбро впадает в море!

Именно так учили его в заведении Святого Иосифа.

– Он доставит нас туда и возьмет по золотому за каждый день, а грести будет по пять часов, – настаивал Мораньо.

На двоих у них было целых четыре золотых, но даже это не могло заставить Эбро свернуть на север. На самом деле, однако, оказалось, что Эбро, как и говорил Мораньо, тек в нужную им сторону еще на протяжении двадцати или тридцати миль, после чего сливался с рекой под названием Сегре и поворачивал на восток, зато русло Сегре вело как раз туда, куда они хотели попасть, – на север, хотя, чтобы достичь истоков, им пришлось бы выгребать против течения.

– Как далек этот путь? – уточнил Родригес.

– Лодочник говорит – сто миль, – ответил Мораньо. – Он хорошо знает эту реку.

Родригес быстро сосчитал в уме. В первую очередь он прибавил к названной Мораньо цифре еще миль тридцать, ибо ему было хорошо известно, сколь небрежно его соотечественники относятся к определению длины пути, не позволяя никакому расстоянию огорчить их своей действительной величиной в самом начале путешествия. Затем он прикинул, что первые тридцать миль лодочник будет делать по пять миль в час, благо что плыть нужно по течению; в дальнейшем же Родригес надеялся, что, когда придется идти вверх по Сегре, лодочник сумеет делать по три мили за каждый час, пока они не приблизятся к самым горам, где течение станет чересчур сильным.

– Мораньо, – сказал он строго, – нам тоже придется грести.

– Грести, сеньор? – переспросил Мораньо.

– Мы можем заплатить ему за четыре дня, – пояснил Родригес. – Если мы будем грести все по очереди, то сумеем подняться против течения намного дальше.

– Но это все же лучше, чем езда верхом, – с полным смирением ответил Мораньо.

И они вдвоем вернулись к ручью, и Родригес приветствовал рыбака, которого звали Перес. Затем они вошли в лодку, Перес налег на весла