Дон Родригес, или Хроники Тенистой Долины - Лорд Дансени

и доставил их в Каспе. Там, в доме рыбака, Родригес провел ночь в большой полутемной комнате, заваленной самыми разнообразными снастями; спали же они на грудах чего-то такого, что, без сомнения, имело отношение к реке и рыбной ловле.

Было уже поздно, когда Родригес заснул, ибо перед мысленным взором юноши замаячил наконец финал его путешествия; когда же он все-таки задремал, ему пригрезились Пиренеи. Всю длинную ночь они отрицательно качали могучими головами, в молчании всматриваясь мимо него в какую-то дальнюю даль, и только под утро, когда сны Родригеса стали более приятными, они поманили его к себе, но это продолжалось недолго – до того мгновения, когда какая-то залетевшая в Каспе птица взяла звонкую чистую ноту и наступил рассвет. С первыми его лучами Родригес проснулся и растолкал Мораньо; покинув свой ночлег, где нашли пристанище рыбацкие снасти и прочее барахло, они обнаружили, что Перес тоже просыпается. Торопливо позавтракав, все трое быстро спустились в утреннем свете к лодке, ибо неизвестность, ожидающая нас в конце каждого удивительного путешествия, заставляла их невольно ускорять шаги.

Первым за весла сел Перес, а потом, по очереди, и Родригес с Мораньо. Целое утро они плыли вниз по течению широкого Эбро и вскоре после полудня достигли того места, где в него впадала Сегре. Здесь они высадились на берег и, слегка размяв натруженные члены, разожгли костер и хорошенько пообедали, прежде чем бросить вызов течению, которое было теперь против них. Потом они поплыли дальше.

К тому времени, когда уже при свете звезд они снова пристали к берегу и развернули кусок парусины, заранее положенный Пересом в лодку, – обнаружив попутно, насколько плохо приспособлен звездный свет для того, чтобы ставить палатки, – Родригес и Мораньо уже посидели за веслами по четыре часа каждый, а Перес – пять. Они не захватили с собой шестов, и им пришлось воспользоваться веслами в качестве опор для палатки, а колышки они выстругали небольшим топориком, который оказался у лодочника.

Ставя палатку, они все время запинались о камни, то и дело теряли парусину и в конце концов порвали ее о кусты, на практике постигая нелегкое ремесло путешественников. Наконец они справились с этим трудным делом: палатка стояла, а перед входом пылал приветливый яркий огонь. Мораньо приготовил ужин, и они стали есть и разговаривать, а потом отправились спать. И пока они спали, свет звезд в небе погас, и в тускло-сером зареве, в котором никто из них не мог бы даже заподозрить рассвет, раздались пять нот, показавшихся среди ночной тишины столь высокими и пронзительными, что наполовину разбуженный Родригес сонно удивился, что за птица зовет их из темноты; ответ же на свой вопрос он получил немедленно, когда у палатки грянул целый хор птичьих голосов.

Родригес растолкал Мораньо, который, ежась от утренней прохлады, принялся раздувать угли вчерашнего костра и вскоре развел новый огонь. Путешественники быстро позавтракали, свернули палатку и вскоре уже плыли дальше вверх по течению Сегре. В этот день Мораньо греб уже намного ловчее, а Родригес снял платок с мандолины и наигрывал на ней, когда приходил его черед отдыхать. И мандолина рассказала им то, что не в силах были передать ничьи слова: что они движутся навстречу приключениям в королевстве Романтики и что скоро настанет время, когда отринуто будет тоскливое однообразие скучных планов и побеждено чувство неудовлетворенности в душе человеческой; и мандолина либо пела о днях, которые еще не настали, либо просто лгала.

Вечером три умудренных опытом путешественника разбили свой лагерь еще до того, как в небе вспыхнули звезды. Они поднялись уже высоко по течению Сегре.

На следующий день путники на протяжении тринадцати часов налегали на весла или расслабленно лежали на дне лодки. Родригес же, когда наступала его очередь отдыхать, брался за мандолину и играл, а Сегре катилась мимо них.

Со стороны наши путники ничем не напоминали людей, спешащих на войну; напротив, казалось, что они мешкают и не торопятся, как не торопилась река, катившая свои воды к морю с беспечной легкостью, совершенно свободная от всего, в том числе и от времени.

В этот день они услышали первое упоминание о Пиренеях: по дороге вдоль реки шли двое мужчин и женщина, и их голоса доносились по воде до лодки, а говорили они именно о горах. На следующий день – точно таким же образом – они подслушали, как мужчины говорят о войне, идущей по ту сторону гор, спасаясь от которой несколько фермеров бежали в здешние края. И, услыхав обрывки этих случайных разговоров, Родригес почувствовал, что его мечты приблизились настолько, что вот-вот пересекут границу, которая отделяет фантазию от реальности.

Этот день был последним рабочим днем для Переса. Греб он отменно, но они уже слишком приблизились к истокам Сегре, и ему приходилось напрягать всю свою молодую силу, чтобы справиться с течением. Наконец в поле зрения путников появились серые вершины, вынянчившие эту реку, а над зелеными холмами замаячили серые лики скал. Это и были Пиренеи.

Когда Родригес увидел эти могучие горы, у него перехватило дыхание, и он не смог говорить, однако вскоре холмы по берегам реки снова скрыли горную цепь, и лишь самые высокие пики время от времени выглядывали из-за них, словно высматривая, кто это тревожит веслами воды Сегре.

Но вот и солнце село, а они все не разбивали лагерь, и Перес продолжал грести при свете звезд. В этот день он греб целых шесть часов.

Наконец, действуя в кромешной темноте, они, как могли, расправили палатку и, вдыхая свежий, будто крахмальный от близости Пиренеев воздух, уснули на пороге приключения.

И снова Родригес проснулся в холодную рань и услышал на самой границе ночи первую песню черного дрозда – одинокого певца серых предрассветных сумерек, единственного соперника соловья, состязающегося с ним, подобно тому как в людской толпе кто-то неизвестный, наделенный голосом более высоким и плавным, чем у менестреля, выпевает соло несколько первых тактов всеми любимой песни, но, когда толпа подхватывает слова, этот чудесный голос теряется в шуме, и имени солиста никто никогда не знает. Так и первую трель черного дрозда тотчас подхватили сотни других птиц, откликнувшихся ему из темных кустов, едва выступавших из ночного мрака. Их звонкоголосый хор разбудил и Переса, и даже Мораньо.

Все трое позавтракали вместе, а потом наши путешественники попрощались с лодочником. Вскоре он уже исчез за поворотом реки вместе со своим ярко-голубым шарфом. Уносимый течением Сегре по направлению к дому, Перес получил хорошую плату, и все же, уплывая вдаль, он