Дон Родригес, или Хроники Тенистой Долины - Лорд Дансени

их отсутствие представлялось совершенным пустяком, однако потерпевшие значительный урон запасы мяса заставили Родригеса поторапливаться, поскольку человек либо являлся на рандеву с этими скалистыми чудовищами, загодя обеспечив себя всем необходимым, либо погибал незамеченным пред их каменными лицами. Весь день после полудня они пробирались через пихтовник и миновали последнее дерево, когда тени начали удлиняться. Теперь и деревня, и поля вокруг, и дорога, по которой пришли наши путники, – все было в беспорядке разбросано далеко внизу, как что-то неважное и банальное, видное будто сквозь туман, – так представляются человеку, чья память с возрастом ослабела, вещи и события далекого прошлого. Расстояние сделало их карликовыми, и холодное внимание могучих вершин не задерживалось на них.

Потом на деревню упала тень, в которой засветились крошечные огоньки. Там наступила ночь, но наши путешественники продолжали карабкаться по тропе еще при дневном свете. Глядя на скалы перед собой, они едва замечали, как тьма взбирается за ними на крутизну, но, когда Родригес поднял голову и посмотрел на небо, чтобы определить, сколько светлых часов у них осталось, он вдруг встретил холодный взгляд вечерней звезды и понял, что ночь и горные вершины уже встретились и что любой вторгшийся в их царство человек кажется им ничтожной козявкой.

– Мораньо, – сказал Родригес, – нам придется остановиться на ночлег здесь.

Мораньо с недовольной миной огляделся по сторонам, однако его протест был вызван отнюдь не словами господина, а видом угловатых и жестких скал вокруг. На этих голых камнях почти ничего не росло, к тому же путники поднялись уже почти к самым снегам, полыхавшим на закате всеми оттенками розового; теперь же они были серы и холодны. Седые утесы смотрели, казалось, в вечность, и человек – короткоживущий сын мгновения, который бездомным скитался в холоде среди тех, кто во всем его превосходил, – был рядом с ними совершенно неуместен и ничтожен. Для наших путников здесь не было ни привета, ни приюта, и, какие бы другие чувства ни будили в них величественные горы, это Родригес и Мораньо ощущали достаточно ясно. Их окружали те, кто преследовал иные цели, кто ставил перед собой иные задачи и кто человека знать не хотел; пронизывающий холод снегов и звездного космоса помог им быстро усвоить эту мысль.

Все же они пошли дальше, надеясь отыскать место получше, – так поступил бы на их месте каждый, – однако ничего не нашли. Наконец они улеглись прямо на холодной земле под скалой, которая кое-как укрывала их от ветра, и там попытались забыться сном, однако вместо него пришел лютый холод, в то время как сон старательно избегал соседства огромных вершин Пиренеев, отстраненно взиравших на все вокруг из своей поднебесной выси.

Когда на небо поднялась ущербная луна, Родригес встал и тронул Мораньо за плечо. Преодолевая усталость, они медленно пошли дальше. Вообрази себе, читатель, эти две жалкие, согбенные фигурки с вырезанными в лесу нелепыми палками в руках, дрожащие от холода и усталости, еле бредущие под насмешливыми взглядами огромных гор, видимые при лунном свете ясно, как на ладони!

Ходьба, однако, почти не согревала, а бежать они не могли, ибо слишком много истратили сил; довольно скоро Родригес и Мораньо остановились и сожгли свои палки и несколько коротких мгновений наслаждались теплом крошечного костра, который казался слабым и чужим в этих необитаемых пустынных местах.

Потом они пошли дальше, но тропа с каждым шагом становилась все круче. И снова усталость вынудила путников сделать еще одну короткую остановку, но холод погнал их дальше, и они с трудом поднялись с холодных камней, и все это время горные пики глядели мимо них в даль, неподвластную человеческой мысли.

Но наступало утро, и задолго до того, как Испания узнала о приближении рассвета, огромный исполин, упирающийся головой в небо, уже улыбался ему; то была гора, поднявшаяся высоко над своими состарившимися детьми. Она приветствовала солнце так, словно ее одинокая вершина, с презрением взиравшая на человечество с самого его появления на свет, наконец-то встретилась в космосе с кем-то равным себе по могуществу. Огромный пик загорелся, засверкал, и его серые соплеменники лениво, отнюдь не все сразу, а поочередно, тоже начали светиться, посылая свой привет солнцу. В городах же и селениях Испании по-прежнему властвовала ночь.

Мерцание этой холодной вершины согрело Родригеса и Мораньо, хотя, конечно, никакого тепла она не излучала; просто ее вид подбодрил усталых путников, биение их сердец обрело свой нормальный ритм, и им стало чуть теплее в этот холодный предрассветный час.

А скоро окончательно рассвело, и путники увидели, что они совсем близко подошли к перевалу и к вечно сверкающим над ним снегам.

Здесь не было ничего горючего, что сгодилось бы для костра, поэтому они без аппетита пожевали холодного мяса и устало поплелись дальше. Им потребовалось, однако, совсем немного времени, чтобы миновать это жуткое скопище горных вершин. К полудню они шли уже по небольшому ровному плато.

После полудня, измотанный ночным путешествием и жарким солнцем, Родригес доверил рассудку то, что Мораньо сделал бы инстинктивно: он решил, что настало время отдохнуть, и с этой мыслью завернулся в плащ и улегся на землю. Мораньо, последовавший примеру господина, уснул тотчас же, а молодой человек – чуть позже. На закате солнца обоих разбудила вечерняя прохлада.

Чувствуя себя удивительно посвежевшими и отдохнувшими, они еще раз поели и поспешили дальше, чтобы снова не замерзнуть ночью. Тропа все еще шла по плато, и путники двигались по ней энергичным и легким шагом, радуясь тому, что подъем остался позади. Несколько позже они сбавили темп и уже не гнались за скоростью, а старались просто не замерзнуть. Потом наступил такой момент, когда дорога пошла под уклон, и они сразу почувствовали это; правда, при свете звезд мало что можно было рассмотреть, однако обоим было ясно, что они спускаются теперь вниз, в край мечты Родригеса.

Вспыхнувшие горные пики, первыми приветствовавшие новый день, вступивший в сотканную из туманного утреннего воздуха бальную залу, оказались теперь за спинами путешественников, а впереди и внизу, все еще укрытая тьмой, лежала страна их мечты, которая доселе неизменно исчезала с рассветом. Теперь же из пелены тумана появились сначала верхушки холмов, затем показались леса, изгороди и наконец поля; в первое время все они выглядели серыми и неясными, но постепенно становились все более реальными в холодном и ярком свете утренней зари. Панорама страны, которую они так долго искали, – которой, как иногда казалось Мораньо, на Земле не существовало вовсе и которая запросто могла исчезнуть, испариться, как только затихнут разговоры о