Дон Родригес, или Хроники Тенистой Долины - Лорд Дансени

пел чуть-чуть печально, ибо совсем недавно он был членом экспедиции, а теперь оставил ее у порога приключения, у подножия величественных гор, за которыми лежали романтические неведомые земли. Но он уплыл, и Родригес с Мораньо продолжили свой путь с легким сердцем, тем более что уже давно они не изнуряли себя долгими пешими переходами, а сейчас новая великая дорога разворачивала перед ними свои долгие лиги.

А впереди снова вставали горные вершины. Путники шли пешком, как в первые дни своего похода, и по мере приближения горы становились все ясней и отчетливее, один за другим сбрасывая с себя таинственные покровы расстояния, скрывавшие их могучие очертания, и являя путешественникам свою величественную красоту. Так продолжалось весь день, и вечером Родригес и Мораньо остановились на вершине отлогого холма, с волнением глядя на колоссальную горную цепь, которая вздымалась много выше всех равнин Земли, как будто вершины эти не принадлежали нашему миру, как будто сравнялись они с судьбой и глядели теперь на нас безразлично.

Родригес и Мораньо застыли на месте и рассматривали горы в молчании. С утра они прошли двадцать миль, устали и проголодались, однако надменные вершины продолжали приковывать к себе их взгляды; так они и стояли, не думая ни об отдыхе, ни о пище.

Чуть впереди, в долине между холмами, приютилась крошечная деревушка. Дым из труб поднимался высоко в вечернее небо, а за деревней карабкались вверх по склону темные леса, однако выше дыма и выше самых высоких деревьев были задумчивые голые вершины. Разглядывая их суровую, аскетичную красоту, Родригес размышлял о том, какой секрет они хранят на протяжении столетий, и пытался угадать, какую тайную весть они знают и скрывают от людей, однако вскоре понял, что загадка, которую охраняют вечные горы, касалась вещей, о которых он ничего не знает и не узнает никогда.

– Дилинь-донн! – запели колокола в церкви, невидимой среди домов далекой деревни.

– Дилинь-донн! – откликнулся прикрывавший деревню гребень холма.

Прошло немного времени, и средь голубой и мрачной тишины гор раздался и их голос, угрюмый голос столетий, – дилинь-донн!

Вот такой обыденный и незамысловатый ответ принесло эхо из пустоты между обителями могучих, куда оно ринулось жалким звоном крошечного колокольчика, надеясь смутить их холодную венценосную отчужденность.

Тогда Родригес и Мораньо пошли дальше, и горы кутались в разноцветную мантию заката до тех пор, пока в небе не засияли звезды, а в домах не вспыхнули огни. Было уже совсем темно, когда, под удивленный лай собак, путешественники вступали в деревню, куда редко кто приходил, ибо стояла она на самом краю испанской земли, огороженная могучими горными цепями, и даже сами здешние жители мало что знали о странах, лежащих за ними.

В деревне путники постучались в дом, над дверью которого болталась вывеска с надписью: «Постоялый двор „У края мира“»; надпись эту давным-давно сделал странствующий школяр и, несомненно, получил за работу хорошие деньги, ибо в те времена грамота была редкостью.

Дверь им открыл сам хозяин; он пригласил путешественников в комнату, где за одним столом ужинало несколько человек. Все они были фермерами с испанской стороны Пиренеев, которых привели в эту деревеньку дела и дороги матери-Земли; назавтра они должны были возвратиться обратно к своим наделам и потому ничего не могли рассказать о том, что творится по другую сторону гор, хотя и было дотуда рукой подать; благодаря этому искомый край остался для наших путников загадочным и непонятным – таким, где действительно могут обитать романтика и приключения. И, ничего не зная об этой земле, собравшиеся в гостинице люди дорожили любыми слухами и выдумками, которые изредка долетали до них с той стороны; и об этом они говорили сейчас, а хозяин, к которому рано или поздно стекались все сведения, с жадностью слушал – ведь больше всего ему нравились рассказы о том, что происходило за горами.

Родригес и Мораньо сидели молча и тоже прислушивались, ибо фермеры говорили о войне. Сведения эти, конечно, были неопределенными и противоречивыми, порой совершенно сказочными, и лишь одно слухи утверждали определенно: по ту сторону гор идет самая настоящая война.

Наверное, ни один человек, ведомый достаточно безумной идеей, не может не усомниться в ее истинности хотя бы раз, однако стоит только подтвердить его теорию фактом или даже фактиком, как он начинает испытывать то же, что и мать, чей ребенок-инвалид после нескольких лет полной неподвижности выиграл приз на каких-нибудь спортивных состязаниях. И как только Родригес услышал, что война где-то близко, он сразу стал думать о своем замке так, словно он уже его завоевал, ибо мысли его бежали дальше и светлыми сумерками плыли через поселок Нижний Свет, медленно фланируя то в одну, то в другую сторону под балконом Серафины, где юная донья любила сидеть по вечерам.

Между тем одни утверждали, что герцог никогда не осмелится напасть на принца, потому что тетка герцога была принцессой из страны Трубадуров; другие говорили, что война будет непременно; третьи уверяли, что война уже идет и что никому теперь не под силу остановить ее, но все считали, что она должна скоро закончиться.

А один фермер сказал, что это – последняя война, потому что из-за пороха сражаться станет совершенно невозможно. Этот порох, как он утверждал, мог поражать человека на расстоянии двухсот шагов, так что солдат погибал, зачастую даже не видя того, с кем сражается. Воевать любят многие, заключил он, и многие любят мир, но порох не по душе ни тем ни другим.

– Мне не нравится, сеньор, что тут говорят об этом порохе, – сказал Мораньо Родригесу.

– Никому не нравится, – ответил ему один из мужчин за столом. – Но это значит, что войнам – конец.

И при этих словах некоторые фермеры вздохнули, а другие обрадовались. А Родригес решил поскорее двигаться дальше, пока последняя война не закончилась.

Утром следующего дня Родригес отдал за постой последнее серебро и вместе с Мораньо тронулся в путь, прежде чем кто-либо, за исключением хозяина гостиницы, успел проснуться. Но впереди – там, куда они шли, – по-прежнему не видать было ничего, кроме гор.

Наши путники поднимались по склону все утро и вскоре достигли пояса пихтовых лесов. Там они развели огромный костер, и Мораньо снял с плеча сковороду. За обедом они проинспектировали запасы провизии и обнаружили, что, как бы много всякой всячины ни было у Мораньо, когда они покидали гостеприимную Тенистую Долину, теперь еды осталось всего на три дня; кроме того, у них вышли все деньги. Что касалось последних, то в этой горной пустынной местности