Дон Родригес, или Хроники Тенистой Долины - Лорд Дансени

ней, – изгнала из тел наших путешественников последние следы усталости, и они бодро двинулись навстречу мечте, подгоняемые уклоном Пиренейских гор и взбодренные просыпающимся солнцем. Понемногу им стало попадаться и кое-что приятное человеческому глазу: сначала это были просто невысокие, усыпанные цветами кусты, но уже к полудню путники достигли настоящего пихтового леса. Едва войдя в него, они развели веселый костер и сидели, слушая пение птиц, которое бесконечно радовало обоих, ибо великие горные пики только надменно молчали.

Съев все, что приготовил Мораньо, они еще долго оставались возле огня, впитывая его тепло и наслаждаясь уютом; после этого путешественники немного поспали, а проснувшись – заторопились через лес дальше, все ниже и ниже по склону, навстречу стране грез, ибо им не терпелось убедиться, что она действительно существует.

Выйдя из леса, путники очутились в лабиринте зовущих тропинок, невысоких холмов, каменистых распадков, зарослей вереска и протяженных, прихотливо извивающихся долин. Преодолев и этот участок, они оставили наконец горный склон. Косые лучи заката, придавшие равнинам Франции мягкую бархатистость, застали путешественников все еще на ногах, но остроконечные горные вершины высились уже далеко позади; сурово уставившись в пространство, они, казалось, напрочь позабыли о недавнем вторжении человека. И Родригес, и Мораньо, шагавшие в свете угасающего дня мимо тучных полей – все еще чуть наклонных, так как находились они у подножий Пиренеев, – почти не радовались взошедшей вечерней звезде, ибо впереди уже замерцало мягким светом окно в каком-то доме и они поняли, что снова спустились на землю, которая всегда была и остается матерью людям.

Между тем бездушные горы, застывшие в своей холодной свирепости, сначала украсили себя, подобно богам, красками заката, а потом все пики разом помрачнели и в угрюмом единении растворились в ночи. И эта тихая ночь услыхала негромкий звук: то рука Мораньо легонько стучала в дверь дома, в котором приветливо и ярко светилось окно.

Хроника девятая

О том, как Родригес завоевал замок в Испании

Выражение лица женщины, открывшей дверь нашим путникам, обрадовало Мораньо.

– Вы солдаты? – спросила она. И ее испуганный взгляд предвещал войну.

– Мой господин – путешественник, который ищет, где бы шла война, – объяснил Мораньо. – Что, нам уже близко?

– О нет, не близко, – ответила женщина. – Не близко…

Однако в тревожном тоне ее голоса, в том, как она произнесла это «не близко», было что-то такое, что также пришлось весьма по сердцу Мораньо.

– Мы отыщем нашу войну, сеньор, – сказал он.

Тут они вдвоем принялись расспрашивать женщину, и тогда открылось, что театр военных действий находится всего лишь милях в двадцати.

– Но война будет отдаляться, – сказала женщина неуверенно. – Ведь она уйдет дальше на север, правда?

А Родригес подумал, что его мечта может осуществиться прежде, чем наступит вечер завтрашнего дня!

Тут в дверях появился мужчина, встревоженный незнакомыми голосами, и Мораньо попытался расспросить и его, но крестьянин не понимал ни слова. Он был французом, женившимся на испанской девушке родом из прекрасной страны, лежавшей по другую сторону гор, однако, каким бы способом они ни объяснялись между собой, испанского он не знал. К счастью, и Родригесу, и жене фермера были известны оба языка, поэтому, когда молодой человек попросил о ночлеге, никаких недоразумений между ними не возникло и женщина даже посмотрела на него, идущего на войну, мечтательно, ибо в те времена войны были маленькими и в них участвовал далеко не каждый.

Ночь пролетела в беспокойной полудреме, а сны, словно духи, проносившиеся по самым окраинам ночи, были, казалось, даже слегка осенены светом грядущего дня, однако подобные сновидения навещали только Родригеса. Фермер с женой немножко поудивлялись и вскоре уснули спокойным и мирным сном, Мораньо впал в свою привычную летаргию, и только Родригес, чей долгий-долгий путь был близок к желанному концу, спал неглубоко и тревожно. Иногда его сновидения перескакивали через Пиренеи и спешили обратно на юг, добираясь до самого селения Нижний Свет, а иногда – забегали вперед и, подобно гроздьям летучих мышей, повисали на башнях огромного замка, который он должен был завоевать на войне, и в обоих случаях Родригес оказывался так близок к границам яви, что порой с трудом мог разобрать, где кончается сон и начинаются его собственные мысли.

Когда пришел рассвет, Родригес оставил все свои грезы и мечты, кроме той, что постоянно вела его, и пошел будить Мораньо. Наспех поев, они оставили гостеприимный дом, и снова жена хозяина поглядела вслед юноше с любопытством и легкой завистью, словно в человеке, который идет на войну, есть что-то необыкновенное; впрочем, в те времена все было не так, как сейчас. Между тем, придерживаясь указанного направления, наши путники пошли с такой скоростью, с какой никогда еще не ходили, и к исходу четвертого часа преодолели шестнадцать миль.

Пройдя это расстояние, они остановились, и Мораньо торжественно и неторопливо извлек сковороду и принялся готовить в весьма напыщенной манере; при этом каждый его жест был исполнен победоносного триумфа, ибо на дороге им уже стали попадаться беженцы! Было очевидно, что война бушевала где-то совсем недалеко, и им оставалось только отправиться по следам этих несчастных. Мечта сбывалась, и Мораньо уже ясно видел себя медленно прогуливающимся в роскошной ливрее вдоль увешанных гобеленами коридоров в замке своего господина. После обеда он вознамерился было поспать, дабы во сне увидеть продолжение того, что вообразил наяву, однако Родригес велел ему собираться; все, что осталось от запасов продуктов, снова исчезло в мешке, сковорода была заброшена за плечо, и Мораньо оказался готов идти дальше.

На дороге Родригесу и Мораньо встретилось еще несколько беженцев, двигавшихся с очевидной поспешностью, которая сказала нашим путешественникам гораздо больше, чем могли бы поведать беглецы, если бы удосужились остановиться и заговорить; война была где-то совсем близко, и путники пошли дальше не торопясь.

Когда начали сгущаться сумерки, Родригес и Мораньо поднялись на бровку холма – небольшой складки местности, образовавшейся много-много лет назад в результате стремительного броска Пиренеев в небо, – и оттуда увидели, как темнеет вечер над равниной внизу, увидели белый ночной туман, только-только поднявшийся из травы, и два ровных ряда палаток такого же, как и туман, грязно-белого цвета, а рядом с ними – еще несколько шатров, разбросанных без всякого порядка. Несомненно, палатки появились на равнине только сегодняшним вечером, одновременно с туманом, ибо между ними еще сновали люди, вбивавшие в землю последние колышки. По мере того как вечер становился темнее, между палатками вспыхивали сигнальные костры, которые разделяло расстояние всего в две сотни шагов или