Дон Родригес, или Хроники Тенистой Долины - Лорд Дансени

Испании, не увлекала человека так сильно, как увлек их своим рассказом пленный сеньор, а искры от костра все летели и летели вверх, к вершинам Пиренейских гор, но не достигали их и гасли в ночи, уступая место белым пятнам звезд.

И всякий раз, когда горло рассказчика перехватывало сожалением или когда память подводила его, Мораньо, сидевший рядом и следивший за ним блестящими глазами, участливо прикасался к его руке и задавал какой-нибудь вопрос, и пленник отвечал ему и с грустью продолжал свое повествование.

Он рассказал об обширных рукотворных террасах, высеченных в скалах высоко над рекой, где гелиотропы, столетники и олеандры впитывали солнечный свет вдалеке от своей родимой земли, и, хотя ветер редко заносил туда бабочек, все они, оказавшись в этом благоухающем саду, никуда не улетали, оставаясь там навсегда.

Прошло немного времени, и пленник совершенно перестал запинаться. Вопросы Мораньо прекратились, ни один человек возле костра тоже не произносил ни слова, и он говорил без помех, словно заворожив своих слушателей, и рассказывал о великолепных башнях, устремив неподвижный взгляд на далекие, черные вершины Пиренеев, так что могло даже показаться, будто пленник описывает не свой замок, а эти могучие горы. Когда же костер превратился лишь в кучку рдеющих углей, окаймленных по краям белой остывающей золой, он закончил свою повесть, рассказав шести своим слушателям о замке поистине чудесном даже в сравнении с другими крепостями Испании. И все, кто сидел вокруг потухающего костра, почувствовали, что его печаль стала их печалью, ибо тоскующий голос пленника проникал в самые их души, словно белый туман, заползающий в дома, и потому они очень обрадовались, когда Родригес объявил ему, что одну из десяти высоких башен он может сохранить за собой и жить в ней до конца дней своих. Но пленник и сам загрустил и, учтиво поблагодарив Родригеса, не выказал никакой радости.

Когда чудесная сказка о замке и его огромных башнях закончилась, все, кто сидел у костра, неожиданно ощутили холодное дыхание ветра, летевшего со снеговых вершин, хотя еще минуту назад они, казалось, были на берегах Эбро, в теплой и солнечной Испании; теперь же беспредельная ночь окружила их, а вокруг стоянки грозно сомкнулись молчаливые горные пики. Тогда каждый из путешественников завернулся в одеяло и улегся в своем укромном уголке. Некоторое время они еще слышали, как ветер раскачивает ветки деревьев и как в ночи переступают с ноги на ногу и бьют копытами неспокойные кони; потом они заснули, заснули все, кроме одного из рыцарей, который остался на часах, да пленника, который долго лежал без сна и все думал и думал.

Прокравшийся между ветвями и стволами деревьев рассвет не разбудил никого из спящих; тогда хором заголосили птицы, но путешественники продолжали спать. И только когда рыцарь, стороживший пленника, растолкал Мораньо, тот раздул угли вчерашнего костра и принялся за стряпню, так что в этот день маленький отряд завтракал довольно поздно. Вскоре они выбрались из леса и очутились перед голым каменистым склоном, и каждый пошел пешком, держа коня в поводу.

А тропа продолжала ползти дальше, пока не столкнулась она, переваливая через плечо Пиренеев, с презрительным молчанием горных пиков, где вершины смотрели на все людское холодно и высокомерно.

Однако в обществе тех, кто вызвался составить им компанию, Родригес и Мораньо совершенно не ощущали убийственного величия гор, взгляды которых, наводя ужас, скользили над безлюдной пустыней. Они пересекли это пространство, беззаботно болтая о войнах, в которых когда-то принимали участие четверо рыцарей, и начали спускаться вниз, так что к закату отряд уже почти достиг нижней границы снегов. Пройдя еще немного, они разбили лагерь и развели большой костер из веток, которые, нагрузив на лошадей, захватили с места предыдущей стоянки, а сами расселись вокруг, завернувшись в предусмотрительно запасенные одеяла, и наслаждались желанным теплом, хотя и было до ближайшего человеческого жилья еще далеко.

Холод и ранний рассвет разбудили их на этом безлесном склоне возле чуть теплых углей. Мораньо снова приготовил завтрак, и путники поели в молчании. А после завтрака четверо рыцарей печально поднялись с земли, и один из них поклонился Родригесу и сказал, что теперь они должны возвращаться обратно, в свою страну. При этих словах грусть стиснула сердце Родригеса, понявшего, что сейчас он потеряет – и, возможно, навсегда – сразу четырех старых друзей, ибо, когда мужчины сражаются вместе под одним и тем же знаменем, они быстро становятся старыми, близкими друзьями.

– Сеньоры, – сказал Родригес, – мы можем никогда больше не встретиться!

И тогда воин, первым заговоривший с ним, обернулся назад, на горные цепи, за которыми лежали далекие земли, и развел руками.

– Но, сеньор, – взмолился Родригес, – давайте же не расставаться по крайней мере до следующего привала!

И даже Мораньо пробормотал что-то жалобное.

– Мне кажется, сеньор, – ответил Родригесу рыцарь, – что мы находимся уже по другую сторону границы. Когда же мы, воины, приходим на землю чужой страны, нас могут неправильно понять, ибо не в наших традициях пересекать границы иначе, как отодвигая их и присоединяя земли, по которым мы движемся, к владениям нашего сюзерена.

– Сеньоры, – возразил тогда Родригес, – вся гора – это граница, и вы можете идти с нами еще целый день.

Но рыцари отказались.

Все ценные вещи, какие отряд вез с собой, они навьючили на трех лошадей, которые должны были двигаться дальше в Испанию; потом рыцари попрощались с нашими тремя путниками, и каждый из них, пожимая руку Родригеса, долго-долго смотрел ему в лицо, потому что они сражались бок о бок под одним знаменем, и, если учесть, как непросто было путешествовать в те далекие времена, было вполне возможно, что они никогда больше не свидятся. И после этого они развернулись и пошли со своими лошадьми обратно – туда, где лежала страна, за которую они сражались.

А Родригес, его пленник и Мораньо печально побрели вниз по склону. В лесу среди пихт они устроили привал, и Мораньо приготовил обед. А еще через некоторое время они уже могли ехать верхом.

Спустившись в предгорья, они миновали постоялый двор «У края мира», но остановились на ночлег на открытой местности, ибо дорожили своим пленником, и всю ночь напролет караулили его по очереди.

Еще два дня и половину третьего они двигались тем же маршрутом, каким добирались до Пиренеев, держась в виду Сегре, катившей свои воды несколько в стороне, а потом повернули дальше на запад, чтобы добраться до Арагона, расположенного выше по течению Эбро. На протяжении всего пути Родригес и Мораньо избегали домов и