Дон Родригес, или Хроники Тенистой Долины - Лорд Дансени

Родригес ничего ему не сказал. Тогда недавний пленник обежал его кругом и поцеловал юноше руку, но Родригес продолжал молчать, ибо все его надежды рухнули вместе с исчезнувшим замком. Он только кивнул и навсегда расстался с человеком, которого жена называла Педро и который сам называл себя доном Альвидаром, владельцем Розового замка на Эбро.

Хроника десятая

О том, как Родригес вернулся в нижний свет

– Сеньор, – сказал Мораньо, но Родригес продолжал ехать вперед и не хотел отвечать.

Вот уже некоторое время они двигались куда-то на юг. Лошадь, которую вел за собой Мораньо, была нагружена изрядным запасом провизии, а также одеялами, прекрасно послужившими им прошлой ночью, когда оба наконец выспались как следует, ибо с ними не было больше пленника, которого приходилось стеречь. Весь следующий день их сопровождала апрельская погода, и они не торопясь ехали по дорогам, петлявшим между ухоженных полей, чуть в стороне от которых горели в солнечном свете невысокие холмы, столь девственно первозданные, не тронутые человеком, что Родригесу, вспоминавшему их в последующие годы, казалось порой, что низкий кустарник на гребнях этих возвышенностей скрывал чудеса волшебной страны.

В течение двух дней наши путники ехали вдоль границы неразгаданной тайны, и ни один из них не удивился бы, если бы среди холмов заиграл на своей свирели козлоногий Пан или компания лукавых фавнов проскользнула в тени азалий. Правда, в волшебных сумерках крошечные королевы-феи еще не устраивали своих приемов на укромных, окруженных кольцами поганок полянах, но казалось, что еще немного, еще самую малость, и они появятся из темноты.

А на третий день путники совершенно неожиданно обнаружили, что вышли на дорогу, которая была хорошо знакома обоим. По этой дороге они мчались, когда мечты еще манили за собой Родригеса, мчались от Тенистой Долины к Эбро. И тогда, как делают все путешественники, они свернули на эту знакомую дорогу и, все еще без всякого определенного плана или какой-то цели, двинулись в направлении Долины. Через день вечером, оглядываясь по сторонам в поисках места для ночлега, они заметили на холме селение, которое, как помнил Родригес, располагалось всего в пятидесяти милях от края леса, – это была та самая деревня, где Родригес и Мораньо заночевали в первую ночь после того, как покинули Тенистую Долину. Тогда они не стали разбивать лагерь, а направились в деревню и постучались в двери гостиницы.

Дело в том, что привычка правит нами всегда – даже короли являются ее послушными рабами (хотя в их случае привычка принимает имя более величественное и именуется «прецедентом»), – что ж тут говорить о двух усталых путниках, у которых не было никаких планов? Они были совершенно беззащитны перед ней и легко попали в ее властные объятия; вот почему, увидев знакомый постоялый двор, они направились к нему словно помимо собственной воли.

Дверь им отворил все тот же хозяин. Приветливо улыбаясь, он поинтересовался у Родригеса, удачно ли завершилось его путешествие, но молодой человек не захотел ничего отвечать. Он просто спросил о ночлеге для себя и Мораньо и о стойлах для лошадей; поужинав и переночевав, он заплатил за постой и тем же утром исчез.

Какие бы силы ни направляли Родригеса и ни толкали его вперед, заставляя и Мораньо следовать за своим господином, юноша затруднился бы их назвать и даже, пожалуй, решил бы, что их и вовсе не существует. Он просто направлял лошадь туда, куда вела дорога, и, не питая больше никаких надежд, ехал вперед только затем, чтобы не ночевать дважды на одном и том же месте. Очередной закат застал его на полпути между деревней и Тенистой Долиной.

Мораньо тоже по большей части хранил молчание, ибо видел, что разочарования его господина все еще слишком свежи, однако был рад заметить, что они приближаются к величественному лесу, а признаки этого попадались ему на протяжении всего дня. Вечером, когда они разбили у дороги свой лагерь, он приготовил ужин, и оба поели в молчании. После ужина Родригес некоторое время сидел у костра и только пристально вглядывался в пламя, где ему мерещилось то, что могло бы быть; когда же на его глазах все увиденное превратилось в уголья и поддернулось белым пеплом, он завернулся в одеяло и заснул, а Мораньо бесшумно обошел маленький лагерь и сделал все, что было необходимо. Когда лошади были накормлены, ножи вычищены и все остальное подготовлено к завтрашнему отъезду, он тоже лег спать. А поутру путники отправились дальше.

Вечером того же дня они увидели, как золотистые косые лучи закатного солнца колдуют в верхушках деревьев, и Родригес был почти удивлен, узнав Тенистую Долину, ибо теперь он путешествовал без всякой цели. Тогда они невольно стали погонять лошадей и, прежде чем сумерки сгустились, оказались под защитой гигантских дубов, однако последний свет дня уже не в силах был рассеять полумрак Тенистой Долины, и оттого им показалось, что ночь вступила в лес вместе с ними.

Они выбрали подходящую площадку для лагеря, насколько позволяла им темнота, и Мораньо привязал лошадей чуть поодаль. Потом он вернулся к Родригесу и растянул одеяло между двумя деревьями с наветренной стороны, чтобы устроить для своего господина некое подобие полога, благо одеял у них было едва ли не больше, чем нужно. Когда с этим было покончено, Мораньо установил герб и поднял флаг лагеря, известные во всех странах и во все времена, а сделал он это, собрав веток и сучьев и разведя костер. И вот уже первые языки пламени прыгнули вверх и заплясали в темноте, возвещая о том, что лагерь разбит, а тот круг света, который они отбрасывали на поляну и на деревья, должен был на сегодняшнюю ночь стать для обоих путешественников домом.

Некоторое время они слышали, как лошади топочут копытами и переступают с ноги на ногу, но так всегда бывало в начале ночи. Потом Мораньо отправился в темноту, чтобы задать им корм, Родригес же остался у костра, и разум его был полон дум, как огонь полон самых разных картин, но картины эти исчезали одна за другой, а думы Родригеса никуда не вели.

Внезапно он услышал, что Мораньо бежит обратно, торопясь поскорее преодолеть те тридцать или сорок ярдов, на которые он удалился от лагерного костра.

– Сеньор! – воскликнул он. – Лошади пропали!

– Пропали? – переспросил Родригес.

И больше ничего он сказать не мог, да и что тут было говорить? В лесу было слишком темно, чтобы преследовать беглянок, к тому же на то, чтобы найти