Императорский пион - Лю Ляньцзы

же знаешь, что мне не на кого положиться. У меня есть только ты и государь, – в ее голосе появились решительные ноты. – Я готова отказаться от милости императора, только бы ты не отдалялась от меня. Если поставишь меня перед выбором, я выберу тебя, сестра.

Я не могла остаться равнодушной, услышав ее слова, но и прошлое отбросить я не могла.

– Линжун, все совершенно не так, как ты себе напридумывала, – ответила я, тяжело вздохнув. – Послушай…

Но подруга не позволила мне закончить.

– Сестрица Мэй уже позабыла о нас. Неужели и ты больше не хочешь быть моей подругой? – с грустью спросила Линжун. – Помнишь, как мы втроем впервые вошли во дворец? Мне, конечно, не сравниться с сестрицей Мэйчжуан, с которой вы дружили с детства, но я никогда не забуду чудесное время, которое провела в особняке Чжэнь.

Каждое ее слово вонзалось в мое сердце острой иглой. Мне казалось, что те спокойные дни в резиденции Чжэнь остались далеко позади. Тогда мы все время проводили вместе: ели, пили, отдыхали. Мы даже делились друг с другом нефритовыми шпильками. Мы были как настоящие сестры. Но за годы, проведенные в императорском дворце, многое изменилось, и даже Мэйчжуан стала мне чужой. Линжун оставалась единственной, кто связывал меня с прошлым.

Правда ли я хочу, чтобы и между нами возникла пропасть?

Я взяла ее за руку и заглянула в блестящие от слез глаза.

– Я понимаю, что ты беспокоилась обо мне, но не стоило резать себе руку и варить это кровавое лекарство.

Линжун улыбнулась сквозь слезы, которые скатывались по щекам, оставляя после себя следы-змейки.

– Ты не только моя единственная подруга, на которую я могу положиться во дворце, – сказала она, – но и сестра человека, по которому я тоскую и днем и ночью.

Я была потрясена до глубины души. В груди бешено колотилось сердце. После стольких дней, наполненных переживаниями и тревожными размышлениями, после стольких намеков и предостережений она наконец-то решила рассказать мне о своих истинных чувствах. Это было похоже на сон, настолько это было невообразимым.

Прикрыв ее рот рукой, я огляделась по сторонам и прошептала:

– Тебе жить надоело? Зачем ты разбрасываешься такими словами?

Линжун убрала мою руку и чуть заметно улыбнулась. Печаль в ее глазах была подобна тяжелой росе, намочившей крылья несчастной птахе и не дающей ей взлететь.

– Стоило мне войти во дворец, и я перестала быть хозяйкой своей жизни. Я с самого начала понимала, что не пара ему, и хотела лишь одного, чтобы меня оставили наедине с моими несбыточными мечтами. Молодой господин Чжэнь и его супруга идеально подходили друг к другу и жили душа в душу. Я искренне была за них рада. Но теперь все изменилось…

Ее слова задели меня за живое. Несбыточные мечты? Я вспомнила, куда увели меня размышления, когда я наигрывала «Очень скучаю по тебе». В тот миг мной овладели ужасные и неуместные мечты. Я не имею права думать о других мужчинах, кроме Сюаньлина.

Я с грустью усмехнулась и вздохнула:

– Мы все жены императора. Наше тело принадлежит ему и при жизни, и после смерти.

– Тело принадлежит ему при жизни и после смерти… – пробормотала Линжун, повторяя за мной, а потом подняла на меня глаза и, сжимая шелковый платок, спросила: – А кому принадлежат наши сердца?

Я покачала головой:

– Сердца? Они тоже принадлежат не нам.

Отблески надежды пропали из глаз подруги, и она прошептала:

– Ты права. Императору принадлежит все, и даже наши сердца. Но все-таки я оставлю для себя маленький кусочек, чтобы иногда думать о дорогих мне людях и вещах.

Ее чувства к моему брату были искренними. Я вспомнила тот взгляд, наполненный одиночеством, который заметила в ночь перед тем, как нас увезли во дворец. Она тогда стояла под окном Чжэнь Хэна и молча наблюдала за ним.

Мне не хотелось обсуждать эту опасную тему, поэтому я указала на лекарство:

– Выпей сама этот отвар. Я не могу пить твою кровь ради того, чтобы вылечиться.

Но Линжун будто бы меня не слышала. Не отводя глаз от моего лица, она решительно сказала:

– Сестрица, я никогда не причиню тебе вреда. Потому что ты его сестра и ты единственная, кто придет мне на помощь. Поверь мне, во дворце у нас больше нет подруг.

А ведь так и есть! Сказанное Линжун вызвало в моей душе бурю эмоций. Пускай я относилась к ней с подозрением, но не стоило забывать про ее любовь к Чжэнь Хэну. Ее искренние слова прогнали мрачную тень сомнений и обид, нависшую над моим сердцем. Какая разница, будем ли мы в фаворе или окажемся в опале? Мы с ней всего лишь женщины, навечно запертые во дворце и лишенные права распоряжаться собственной жизнью.

Наши тела нам не принадлежат. Даже наши сердца под строгим контролем. Все, что нам остается, это самый дальний уголок души, в котором мы тайком храним то, что считаем ценным: чувства, события, людей. Что-то из этого действительно стоит хранить, а что-то со временем превращается в пыль.

Единственное, к чему нам разрешают стремиться, – это изменчивая благосклонность императора, которой можно лишиться в одночасье. Но если ты хочешь жить, ты обязана за нее бороться, ты должна выгрызать ее зубами. Императорские наложницы отличаются друг от друга лишь быстро стареющими телами. Красота увядает словно по щелчку пальцев, но еще быстрее угасает любовь императора. Свою старость большинство из нас проведет в одиночестве. Когда придет время, мы, всеми забытые старухи, будем собираться у дымящейся печки и вспоминать о юности, которая нам не принадлежала.

Стоит ли тогда обижаться на Линжун?

Ее слепая любовь к моему брату прогнала тревогу и успокоила душу.

Глава 12. Цикады стрекочут на ветру

После разговора по душам мы с Линжун постепенно сблизились и возродили дружеские отношения. С того дня мы частенько вместе приходили на утреннюю аудиенцию у императрицы, чтобы выразить свое почтение и предложить помощь в делах гарема. Сюаньлин был доволен тем, что его главная жена и любимые наложницы ладят друг с другом, а еще его радовало то, что фэй Хуа после возвращения на прежнее место больше не строила козни и не плела интриги. В гареме наконец-то воцарились мир и покой.

Прошла декада с Праздника начала лета, и погода стала невыносимо жаркой. Опахала, которыми меня обмахивали дворцовые служанки, не дарили ни малейшей прохлады. Чтобы спастись от летней жары, Сюаньлин приказал перевезти всю императорскую семью и ближайшую родню в Тайпин.

Приказ