Поцелуй Снегурушки - Мария Тиамат

он еще держался, кое-как переставляя ноги. Когда он заговорил, голос его напомнил дребезжащую в ведре струйку воды:

– Аксиньюшка, ну вот видишь, как народ ожесточился. А ну как это Пеструха смекнула, как затвор рогами-то сбить? Она ведь хитрая, как нелюдь. А мальца зазря опозорим…

– Что, у моей коровы руки, что ли, отросли? – завопила рядом женщина. – Это все Егорка-растяпа! Ты, старик, в лапах смерти уж больно сердобольный стал.

Аксинья стояла неподвижно, не реагируя ни на один из выкриков. Постепенно люди умолкли, с волнением уставившись на сохраняющую непроницаемое выражение лица провидицу. Ей точно не требовались их обвинения и догадки, и тихое, загадочное молчание постепенно наполнило воздух звенящим напряжением.

– Что ж, ведите, – добившись своего, проронила Аксинья и первая двинулась в сторону леса.

Поско́тина, в которую выпускали стадо, была огорожена в соседнем лесу, где березовый хоровод уже смешивался с густой ольхой и костлявыми елями. Каждую весну возведение загона было сродни забаве: дети резвились, таская взрослым длинные сучковатые ветви, а мужики, упирая их в землю и сцепляя между собой, возводили щетинистую, крепкую изгородь. Затем таким же манером отгораживали у леса еще пару боковых пастбищ поменьше. Для того чтобы перемещать животных в нужном направлении, создавались переходы и отводы, которые запирались засовами. Один из таких, по словам Егорки, и был выбит, когда он обходил с колотушкой изгородь…

Погладив сухую, шероховатую кору жердей, Аксинья медленно двинулась вдоль прясла[43]. Дойдя до разомкнутого засова, она наклонилась и собрала горсть земли. Пересыпала в ладонях, растирая пальцами и вдыхая терпкий еловый запах.

– Ишь, разгалделись птицы, – проворчал кто-то с удивлением за ее спиной.

Да, ее верные пернатые помощники уже свистели в листве на все лады, подсказывая Аксинье ответ. Она лишь тянула время, изображая, что ворожит, под пристальными взглядами селян. Распрямившись, ведунья запрокинула голову к зеленому кружеву крон, сквозь которое сиял голубой шелк неба.

– Егорка невиновен, – вздохнула она. – Замок сбила рогами корова…

– Вот вам! Чуть не загубили паренька, окаянные, – воскликнула в сердцах Глафира.

– …И животных тоже верну. Не переживайте, – ровно закончила Аксинья.

Вытянув руки в сторону дикого леса, она сомкнула глаза и запела без слов, накидывая мысленный силок на большие бьющиеся сердца, которые вспыхивали перед ее внутренним взором. Силы прибавлялись у нее год от года сами собой, и не оставалось уже почти ничего, на что Аксинья не была бы способна. Одна за другой коровы, а за ними и телята послушно выходили из леса и ступали в отвод поскотины под радостные аханья людей. Только последняя животина почему-то сопротивлялась зову. Аксинья, недовольно цокнув, изо всех сил дернула за повод, и тогда раздался громкий, исполненный боли рев. Изодранная Пеструша вывалилась из бурелома, таща на себе вцепившегося ей в бока медведя. Увидев людей, раззадоренный запахом крови, голодный хищник встал на дыбы, отстаивая добычу.

Кто-то из женщин в ужасе завизжал, но несколько баб, как и дородная Глафира, похватав первые попавшиеся под руку палки, бросились вперед, чтобы отогнать зверя от оказавшейся прямо на его пути провидицы. Ее застывший в одиночестве силуэт казался крохотным на фоне темной, готовой обрушиться на него туши.

– Не надо! – звонкий голос Аксиньи оборвал и перепуганный птичий гвалт, и свирепое рычание селян.

Бесстрашно заглянув в глаза медведю, она быстро и твердо произнесла:

– Уходи в лес, никто тебе не желает зла.Уходи в лес, забирай, что взяла!Корми деток своих, что ждут тебя подкустом.Обходи наш дол стороной —Мир с тобой заключим на том!

Низко заворчав, медведица круто развернулась, одним махом переломила хребет изнемогающей корове и, ухватив за холку, потащила обратно в заросли рябин и ольхи. Некоторое время раздавался оглушительный треск, который быстро стихал, пока вдруг не наступила пронзительная, безмятежная тишина.

– Аксинья! Аксиньюшка, цела?! – первым опомнился старик Василь, бросаясь к ведунье.

За ним, ликуя, устремились и прочие. Всем было радостно узреть в очередной раз мастерство их провидицы, и все праздновали чудесное спасение стада, чья пропажа могла обойтись деревне в гораздо большую цену. Аксинье было трудно отвечать на слова благодарности: лоб внезапно стянуло обручем боли. Да и не чувствовала она особой гордости от того, что совершила: рутинное притворство давно уж набило оскомину.

Что гораздо важнее, быстрые облака предвещали первую летнюю грозу.

– К вечеру надо ждать гостей.

И действительно, с первыми закатным лучами явился сказитель – крепкий, внушительного роста старик. Его прозрачные, как тополиный пух, волосы переходили в такую же пушистую бороду, а глаза под нависшими, испещренными множеством морщин веками смотрели утомленно, но добродушно. Он опирался на посох, бредя вдоль дороги, и широкий кожаный ремень, удерживающий гусли, должно быть, сильно давил на плечо.

Бродячие музыканты нечасто навещали их тихую, захолустную деревеньку, которая только недавно разбогатела благодаря Аксинье, и встречать странника высыпало полсела, несмотря на тяжелый день в полях и огородах. Вышли с хлебом, солью и кружкой жирного молока, желая приветить изголодавшегося человека.

– Здравы будьте, добрые люди, – старик поклонился, поравнявшись с околицей. – Позвольте обогреться да отдохнуть у вас пару дней, переждать непогоду. А я за то отплачу, чем богат: песнями да небылицами порадую, чтобы работалось веселее. Давно хожу я по свету, мудрость людей слушаю да другим ее передаю, и под каждым небом дом мне родной.

И он посмотрел в сторону горизонта, над которым клубились сизые, гигантскими столбами уходящие вверх тучи, а бока их полыхали маковым цветом, и жидким огнем заходящего солнца окаймляло края.

– Вишь, как небо-то красуется, – прибавил он ласково. – Значит, разродится скоро дождем животворящим.

– Проходи, дедушка, уж не серчай, коли чем не угодим, – тетка Настасья поклонилась ему в ответ, а одна из девок быстро поднесла на вышитом рушнике угощение. – Позволь сперва обогреть да накормить тебя, а после с удовольствием послушаем про твои чудеса.

Маяться от усталости, пока готовят ночлег, гостю не пришлось: благодаря предупреждению Аксиньи разогретая, ароматная баня, чистая одежда на смену и сытный ужин уже ожидали его. За ночь действительно прошла гроза, озаряя небосвод холодными вспышками, а на следующий вечер, когда люди вернулись с полевых работ и собрались в просторном тереме провидицы, сказитель уложил на колени дубовые гусли. Звонко, как вольная птица, запели струны, переливчато и нежно заструилась мелодия, и первая же баллада заворожила сердце и взрослых и детей.

– Давным-давно в далеких краяхУшел один рыцарь в поход,Цель которого нынеУже никому невдомек.Собираясь, велит дочерям,Собираясь, велит сыновьям:«Отныне вверяю все, что у меня есть, вам.Берегите старую мать,В нужный час созывайте рать.Не надейтесь, что снисходителен будет враг,Только меч не предаст вас —Пусть сожмет его крепче кулак».Четверо юных княжон и князей обещалисьхранить обет;Целых пять лет подряд не знавала их крепостьбед.Они правили, друг дружку храня,Помня: лишь дружба и вера могут поборотьклевету и яд.Но вечно не может, обиды тая, тянутьсяблаженство людей.Явился под стены однажды дракон, огнемобращая