На другом берегу - Любовь Абрамова

во дворе, когда от солдат пряталась, и сохранила. Потом поняла: когда четки у меня – Назар ко мне подойти не может. Он присылал других. До сих пор жуть берет, как вспомню. Когда каждый в селе спрашивал: “Зачем про иконы рассказала, Тоська?” А потом смотрели так, будто ничего не помнили. И я знала, что Назар был рядом. С ним всегда приходила жара. Я думаю: он очень боится холода.

– Он говорил, что зимой уходит, – сказала Лика.

– Слабеет сильно. Но не уходит, – качнула головой Тоня, – а сейчас вообще неясно, как будет. Нет, зима нам не поможет.

– Как ты узнала про Город? – спросил Макс.

– Привратник рассказал. Но не в то лето. Когда Назар в первый раз из Города сбежал, Привратник его быстро нашел и отправил обратно. Мне Привратник посоветовал только одно: хранить четки. Да больше ничего объяснять не стал. Я вышла замуж, потом началась война. Я тогда была беременная, муж на войну ушел и больше не вернулся. Мне даже похоронки не прислали. Пришло от него два письма, потом все. И я поняла: не дождусь я его. Мы одни с дочкой остались. А после войны опять явился Назар. Тогда Привратник мне сказал, что мы с Назаром теперь связаны. Что Назар хочет отомстить, поэтому и приходит. Только теперь мне еще дочку надо было защитить. И Привратник научил меня просить благословения матушки Щуки, научил молитву читать по четкам, каждый день на закате – в час смерти Назара. Только вот Привратник ошибся.

– В чем?

– Назар, конечно, хотел отомстить. Но больше этого он хотел, чтоб в Чудинове все было как раньше. Как он помнил. Но так быть уже не могло. Был колхоз, церковь под склад переделали, да и люди другие стали. А уж после войны совсем много пить начали. А Назар все сильнее становился. С каждым разом, как из города выбирался. Как-то я пришла к Привратнику, а его нет. И дом весь изнутри будто ярким солнцем выжгло. А кругом поле горело. Но не живым огнем, а солнечным светом..

Лика уставилась на Тоню: неужели она не знала, что тоже самое осталось и в ее доме?

– Потом Назар и мою дочку смог увести. Ведь я ей все про него рассказывала. Кто он такой, почему важно, чтоб детки носили амулеты, учила, как венки из нужных трав плести, учила молитву по четкам читать. Привратника уже не было, я думала, дочка после моей смерти будет семью защищать. Да и это моя вина – то, что с ним случилось. Значит, я должна была как-то исправлять. И дочку готовила. Но он сумел ее завлечь.

– Он умеет завлекать, – кивнула Лика.

– Он умеет внушить любовь, деточка, – покачала головой Тоня, – а я не видела, что моей доченьке тяжко, что ей одиноко. Что она целыми днями с детьми и на хозяйстве, а муж только ругает: то не так, это не эдак. Пеняет, что в селе слухи ходят, будто мы не в своем уме, из-за наших травок да рыбьих голов. Меня не заботило, что все потешались над дочкой и над внучками. А она должна была терпеть и молчать. Назар-то сам горе испытал и чувствует, если кто тоже несчастлив. К этому и присасывается, как комарище.

Ксеня посмотрела на Лику, и Лика отвела глаза. А Тоня продолжила:

– После этого я решила, что не стану внучкам говорить всей правды. Пусть про бабку слухи ходят, а у девочек будет нормальная жизнь. Думала, когда время помирать настанет, расскажу. Но со временем Назар все больше и больше силы забирал, особенно озверел, когда молодежь из деревни стала уезжать. И я видела, что он не пускает никого. Ни от нас, ни к нам. И народ начал потихоньку замечать.

– Дед ведь уехал, когда бабушки не стало, – хмуро перебил Макс, – а ты говоришь, обережник никого не отпускает.

– Так твой дед был не наш, а Поречский.

Макс встал, прошелся до стола, вытащил из-под него пару поленьев и закинул их в кострище, поворошил длинной палкой угли и сказал:

– А мой отец – чудиновский.

Тося опять вздохнула.

– Он мог сопротивляться Назару, как и ты. Видать, ты от него эту особенность получил.

– Хорошо, не особенность сваливать при малейших трудностях, – буркнул Макс.

– Он ведь умер, – сказала Лика, вспомнив слова дяди Мити.

– Кто?

И тут Лика поняла, что и Майя, и Марьяна говорили ей другое: будто муж Марьяны уехал на заработки и не вернулся.

– Лика, – Макс угрожающе навис над Ликой, – говори, что ты знаешь и откуда.

Лика глянула на Тоню, у той был испуганный вид маленькой девочки. Лике тоже стало не по себе. Но она не решилась врать Максу.

– Дядя Митя бросил мне такую фразу: что ты умрешь, как твой отец, если уедешь. Но это было уже, когда Назар уничтожил четки и все были не в себе, я не знаю, он мог соврать.

– Макс, реально, – вмешалась Ксеня, – я сама помню это чувство, как я злилась на Лику и выкинула тебя из машины, я точно была не я.

– Не ври, ты и так злилась на Лику и ты всегда терпеть не могла, когда тебе указывают, как водить тачку. Просто благодаря Назару ты не сдерживалась. Не внушал он тебе никакого вранья.

– Но он может внушать вранье, так? – Лика посмотрела на Тоню. И Макс, и Ксеня тоже смотрели на нее. Лика никак не могла поверить: неужели старая бабулька, пережившая и раскулачивание, и войну, годы борьбы с непонятным сверхъестественным существом и сама таким существом ставшая, способна бояться собственного внука и его вопросов о семье. Хотя кто, как не Лика, мог ее понять.

– Баб, если ты сейчас всю правду не расскажешь, я уйду и помогать вам не буду, – сказал Макс, и Лика понимала: так и сделает.

Глава 17. Финифть.

В Тониных глазах отражалось пламя разгоравшегося костра. И делало их менее человеческими. Непроглядными, как сильно тонированное стекло. Одно из поленьев начало постреливать, искра упала на Тонино платье и тут же исчезла.

– Ты не поймешь, – сказала Тоня.

– Да почему? – Макс окончательно разозлился. – Может, если б ты Майе больше правды рассказывала, она бы сейчас не пропала! А я не чувствовал себя беспомощным куском дерьма!

– Ох, ладно. Как знаешь! Вашему отцу матушка Щука предсказала скорую смерть. Незадолго до того, как он стал ухаживать за Марьяшей. Он молодой был, вот как ты. И не поверил. Женился, потом вы родились. А срок-то