На другом берегу - Любовь Абрамова

Лика покраснела.

– В общем, это я должна его выманивать. Если он имеет надо мной власть, то и я наверняка над ним тоже, – пробормотала Лика.

Тоня вздохнула, неодобрительно покачала головой. Встала и снова принялась ходить вокруг костра, но так ничего и не сказала. Макс же похлопал ресницами, неловко кивнул, потом улегся, подложив под макушку рюкзак. Ксеня оперлась спиной о колоду, похлопала рукой по своим коленям, и Лика послушно положила на них голову. Ксеня погладила Лику по волосам.

Макс, кажется, задремал: он лежал с закрытыми глазами, дышал ровно. Тоня принесла из леса какие-то травы, потом повытягивала ниток из Ликиной шали и, наконец, перестала шастать. Уселась поодаль, разложила найденное добро, стала плести амулеты под ритмичный наговор. Ксеня перебирала Ликины волосы. Лика тоже не могла уснуть.

– Тебе страшно? – вдруг тихо спросила Ксеня.

Лика задумалась.

– Нет. Пусто. И тоскливо.

– Врешь? – Ксеня смотрела с сочувствием.

– Боюсь, что опять ему поверю. И пропаду.

Лике вдруг живо вспомнилась песня Антонины Николаевны: “Убежать не смогу на другом берегу, на другом берегу свою душу сожгу”. Ксеня вздохнула:

– Понимаю. Правда, понимаю. Знаешь, я до сих пор в шоке от фейкового Андрея.

– Что он тебе говорил? – Лике стало не по себе.

– Да что-что, – Ксеня смутилась, – “люблю-не-могу”. И все в таком роде. Я правильно поняла: это мне внушал Назар?

– По ходу.

– Если он и тебе нечто в таком роде пел, не удивлена, что ты повелась. Любая бы повелась. Но меня в жуть бросало. Андрей никогда ничего подобного не говорил.

– Даже когда вы с ним были, ну ты понимаешь, вместе?

– Тогда тем более.

Лика выругалась про себя. Назару хотя бы хватало мозгов говорить ласково.

– Когда это случилось?

– После выпускного.

Лика вздохнула. Теперь она поняла, почему Ксеня ничего не рассказала. Лика тогда только получила результаты ЕГЭ. Хоть пришли еще не все, но уже было ясно: она никуда не поступит. Непонятно, чего хотел от нее отец. Первые полгода одиннадцатого класса Лика провела в больнице у мамы, вторые – не могла справиться с горем и лежала в психушке по настоянию отца. Он не запрещал идти на выпускной, Лика сама его бойкотировала. Не хотела видеть ни учителей, ни одноклассников. И очень ждала, что Ксеня ее в этом поддержит – не оставит одну. Просить о таком прямо, конечно, не решилась. Но чувствовала себя преданной, когда Ксеня, наоборот, стала упрашивать ее пойти. Наговорила Ксене кучу гадостей.

– Стрешнев что-то нес про то, что он был бухой, когда думал, что ты мне все рассказала. О, слушай, может поэтому он на меня крысился сильнее обычного? Думал: я в курсе про его фиаско? – вспомнила Лика.

– Да, наверняка. Он тогда прилично выпил. И я тоже, честно говоря. Его родители свалили в Питер, даже не пришли на вручение аттестатов. Он был злой как черт. И такой несчастный! Ему оставили кучу денег, ну и квартира, естественно, была пустая. Мы поехали к нему.

Ксеня говорила очень тихо, периодически поглядывая на Макса. Но Лика слышала каждое слово.

– Короче, не особо у него получилось. Не хватило твердости, так сказать. То ли из-за того, что он перепил. То ли я, правда, некрасивая.

– Ты – красивая. Это он – придурок. Я тебе это говорю со стопроцентной гарантией.

– Он вызвал мне такси. Даже до машины не проводил. И даже не заплатил, кстати. Самой пришлось. А потом сделал вид, что ничего не помнит.

– Скотина.

– Лик, мне всегда его было жалко. Мне казалось: он такой несчастный. Я думала: если кто-нибудь будет его любить, он перестанет быть таким засранцем.

– Думала?

– Ага. До сегодняшнего дня. Это странное существо, с которым я прокатилась в машине, – Ксеню передернуло, – оно было совсем не похоже на Андрея. Оно не шутило, не огрызалось. Вроде говорило такие банальности. Но я чуть не разревелась просто тупо от доброго слова, сказанного в мой адрес. И поняла вот, что даже эта жуткая тварь была ко мне добрее, чем настоящий Андрей.

Лика тяжело вздохнула.

– Но и стремно было капец как. Он такой говорит: “Ксюша, давай начнем все сначала”. И смотрит на меня, как ящерица. Я спросила, почему он целый год делал вид, что меня нет. А он: “Я боялся, что ты не простишь меня, я боялся своих чувств к тебе”. И гладит такой меня пальцами по плечу. А руки как кисель.

– Фу, Боже!

– Да, я уже не знала, что делать. Остановиться? Высадить его? Голову поворачивать к нему боялась, так он смотрел на меня. Всю дорогу. Я попробовала пошутить. Стебануть его. Так он не засмеялся и меня в ответ не стебанул. А говорит: “Ты такая остроумная, Ксюша”. Тут меня реально паника накрыла. Но мы уже к Поречью подъехали, и я поняла, что его в машине больше нет. Тогда про тебя вспомнила.

– Какая жесть! Но Назар просто тебя и Андрея плохо знает, а то бы внушил что-нибудь такое, чтоб до тебя и до сих пор не дошло.

– А тебя он хорошо знает?

– Неплохо, судя по всему. Я ему сама много что рассказала. Мне нравилось, что он интересуется мной.

– А он на ощупь тоже как кисель?

– Нет, он как нагретая полка в бане. Погоди, но я ж видела, как этот Стрешнев тебя целовал, ты тогда и не сопротивлялась.

– Да я не особо помню, честно говоря. Все как в тумане. Потом уже, когда от Чудинова отъехала, прояснилось.

– Вот как… Слушай, если мы выберемся отсюда, ты еще будешь с Андреем общаться?

– Почему “если”? Когда! Эх, знаешь, я с ума схожу по тому, как он поет. И он такой красавчик! Я думала, что у меня иммунитет к его юмору, что я умею посмеяться над собой. Но я больше так не могу. Я думала: он реально не помнит ночь после выпускного. А он помнит, раз тебе рассказал. Нет уж. Хватит с меня.

– Это хорошо. Тогда я за тебя спокойна.

– Я за тебя – нет. Почему ты не рассказала правду про Назара?

– Я думала поначалу, что у меня крыша едет. Как после маминых таблеток. Что я вижу то, чего не существует. А ты не видела сирень…Сирень!

Лика резко села и принялась ощупывать голову. В волосах обнаружилась заколка. Лика стала выпутывать ее, но получалось плохо, и она выдернула безделушку вместе с клочком волос. В руках у Лики оказалась изящная вещица: финифть с изображением сирени в тонкой серебряной окантовке. Лика откинула с ног