На другом берегу - Любовь Абрамова

Майе очень подходила одежда по старой моде. Рубашка, сарафан. Да и коса у нее получилась толще Ликиной. Майя несла в руках маленькую подушечку, на которой лежали обручальные кольца. Лика почувствовала, как дрожит нижняя челюсть.

– Матушки больше нет, – пробормотала Тоня, – нет спасения.

– Нет, – спокойно согласился Назар и повернулся к Лике. – Какая ты доверчивая, Гликерия. Глупенькая. Тебя бы утопить за то, что с Тоськой якшаешься. Я велел держаться от нее подальше!

Лика молчала. В голове было пусто. Лика уже испытывала похожее: когда осознала, что мама все-таки умрет.

– Ну что ты притихла? – Назар провел пальцами по ссадинам на Ликиной щеке, – расскажи, почему пыталась меня со свету сжить?

Ксеня плакала и мотала головой. Макс смотрел на дядю Митю с недоверием и отвращением, но уже не сопротивлялся. Тоня сидела на земле и была похожа на куклу-марионетку, у которой оборвались ниточки. Майя стояла рядом, тихая, покорная. И Лика ощутила, как внутри поднимается ярость.

– Врун, – сказала она, – вот ты кто. Неужели не мог рассказать про себя правду? Надо было мне голову морочить?

– Я теперь единственный хранитель Города. И нет тут лжи, это правда. Все теперь будет по правде.

Лика качнула головой.

– Как? Ты ведь силой заставляешь людей подчиняться. Своим мороком. Никто не хочет быть с тобой по своей воле.

– Да? А ты как же? Ты уверена, что ты – не хочешь?

– Нет!

– Вот ты-то и врешь, Гликерия. Не я тебя искал, ты – меня. Ты хотела любить, я тебе это дал.

– Это не любовь.

– А что?

Назар прижал Лику к себе, провел губами по ее шее, Лике стало тепло, вся промозглость Тониного мороза испарилась на жарком солнце. Лика глубоко вздохнула запах Назара, в голове затуманилось.

– Это любовь, – прошептал Назар, – ты станешь моей женой, ты уже ею стала, осталось подтвердить это перед Богом. И ты увидишь, как хорошо мы заживем, в доме моего батюшки.

Лика вспомнила зеленый дом. И свой ужас. Почему-то Ксенину машину.

– Нет.

– Что “нет”? Ладно, как хочешь. Надоело с тобой цацкаться.

Ксеня вдруг вскрикнула и осела на землю, Назар взял у Майи кольца. Одно надел сам себе, другое стал крутить в пальцах.

– Ну-ка, прогуляйся до Города, милая, – приказал Назар Майе.

Лика была уверена: Майя бросится в воду. Но она уронила подушечку, повернулась и быстро пошла в сторону храма. Макс снова начал извиваться. Молча и агрессивно. Но получил кулаком в живот от дяди Мити и согнулся, задыхаясь. Тоня очнулась, вскочила на ноги.

– Отпусти ее!

– Будешь слушаться? – спросил Назар.

– Буду. Обещаю. Клянусь.

Назар удовлетворенно кивнул, и вдруг дядя Митя со старостой отпустили Макса. Он сначала повалился на землю, но тут же встал. Майя уже пропала из виду в дверях храма.

– Беги за сестрой, успеешь – хорошо. Не успеешь, сам виноват.

Макс недоуменно посмотрел на Тоню.

– Ах, ты изверг! -завопила она, глядя на Назара. Потом обернулась к Максу.

– Он отправил Майю по тайному ходу, если она дойдет до ворот – не вернется. Беги, Максим, дверь в нижнем храме! Ты увидишь! Беги!

Назар снова засмеялся.

– Я думал: избавлюсь так от тебя, Тоська, но от братца художницы даже лучше.

Тоня бросилась на Назара, но он без труда отпихнул ее ногой, она упала.

– С тобой я и без этого с легкостью справлюсь.

Назар снова повернулся к Лике, обхватил ее рукой за талию.

– Жалко Майю, она так хорошо рисовала. Могла изобразить Чудиново таким, каким видел его я. Но она скучная. Так долго мне сопротивлялась, боялась, чтоб потом так легко сдаться.

– Зачем ты это делаешь? Ты же, ты же знаешь на своем опыте, что такое насилие! Ты на своей шкуре понял, как ужасно, когда люди творят такое с другими людьми! А теперь то же самое делаешь? Думаешь, твой отец одобрил бы это? А мать?

Лицо Нзара искривилось.

– Тебя там не было, ясно! Что ты понимаешь! Учила историю? Как ваш Профессор? В книгах читать – это одно. А прожить – другое! Да и Тоська только помнит, как иконы прятали, а больше ничего не знает, малявка же была. Мой отец до последнего пытался быть честным человеком. А нас все давили и давили. Один налог, другой, голосовать заставляли так, чтоб мы сами себя еще налогом обложили. Только что заработаешь своим трудом – отнимут! Моих младших брата с сестрой даже из школы выгнали. Как же – кулацкие дети! Я знаю, что отец Илий просил Привратника помочь! Просил, умолял! А он отказал. Что ему наши беды. Он только Город защищал и все. Где он был, когда солдаты по иконам стреляли? Когда последний хлеб забирали? Где была ваша Матушка Щука, когда меня топили?

– Но ты же не лучше тех, кто это с вами делал, – прошептала Лика.

– Нет. Я такого не позволю. Не дам никого переселить из Чудинова. Не дам храм разорять. Ты поймешь. Не сейчас, но я тебе обещаю, ты поймешь.

– Да не хочет никто уже в Чудинове жить! Ты их спросил? – Лика мотнула головой в сторону безмолвной толпы чудиновцев. Но Назар не слушал. Он протянул ей кольцо.

– Я прощаю твою глупость, мышка. Ты еще очень юная. Надевай.

Ксеня заверещала. Лика взяла кольцо.

– Мы же можем с тобой просто жить, как все, – Лика попыталась зайти с другой стороны. – Смотреть телек, играть в комп, читать книжки. Можем съездить на настоящее море. Ты же хотел увидеть море?

Назар улыбнулся и погладил Лику по щеке, его голос снова зазвучал ласково.

– Милая мышка, если я не буду сохранять Чудиново, оно исчезнет. Ты видела дома в том месте, где сейчас поле? Видела мельницу? Думаешь, мой дом стоял на отшибе, далеко от села? Нет. Все разрушили, все испоганили. Если я уйду, моя родина исчезнет. Я не могу этого допустить. Надень кольцо.

– Отпусти моих друзей, они – предатели. И они не нужны тебе.

– Ладно, отпущу, если наденешь кольцо.

Лика посмотрела на Ксеню. Та теперь сидела, обхватив колени руками, и раскачивалась из стороны в сторону. Лика не знала, успел ли Макс вытащить Майю из тайного хода. Но, судя по далекому грохоту, раздавшемуся со стороны храма, нужно было торопиться.

Назар ждал, он был напряжен, и Лика не понимала, почему. Ему ничего не стоило сделать из нее такую же покорную куклу, как из остальных. Амулеты больше не работали, Щука была мертва.