На другом берегу - Любовь Абрамова

в Москву, снова начнет ходить на пары, встретится с друзьями – разве она сможет избавиться от воспоминаний о мороке Назара? От мыслей: сколько еще в мире таких существ, как Тоня, где они, есть ли доля правды в байках сумасшедших? И от тоски по Лике.

– Я думала, что Щука раз в год оборачивается человеком, – тихонько сказала Майя, – по крайней мере, в сказках про Чудинку такое говорилось. Хотя я и ни разу ее не видела.

– Да, Щука может выйти на берег. В день своей жертвы, – подтвердила Тоня, – но прежняя Матушка Щука и на моей памяти так не делала. Она, видать, забыла, что была человеком.

– А мы не дадим Лике забыть! Какое сегодня число? – Ксеня снова почувствовала надежду: неужели через год она снова сможет обнять Лику и поговорить с ней?

– Успение, – ответила Тоня. – Сколько лет ты не дашь ей забывать? Шестьдесят?

– А ты сколько не дашь? – обозлилась Ксеня. – Я так понимаю: ты теперь в Город не уйдешь, останешься? Надолго? Как Назар?

– Деточка, я бы рада уйти. Мне среди вас делать нечего. Но я отвечаю за Назара. Да, теперь Щука помогать будет. Но перед людьми ответ мой.

Майя побледнела. Да и у Ксени зазвенело в ушах.

– Разве он не умер насовсем? – Майя кинула взгляд на практически догоревшие картины.

– Я же только что сказала: Щука не убивает насовсем.

– У него есть шанс выбраться? – у Макса сорвался голос.

– Вряд ли Лика его выпустит. У нее на него зуб. Да и я помогу, – Тоня вытащила из кармана колечко, – это обручальное. Назар хотел его Лике на палец надеть. Теперь оно будет заместо четок. Будет удерживать Назара.

– Ты будешь молитву читать, как раньше? На холме у дельты Чудинки? – спросил Макс.

– Морозки, – поправила Тоня.

– Что? – удивилась Ксеня.

– Теперь речку будут звать Морозкой, в честь Лики. Чтобы люди помнили, кто стал Щукой. А ты храни заколку. Не потеряй! Если что и сможет напомнить Лике о прошлом, и о том, почему она живет в озере – так это сирень.

Ксеня сжала в пальцах чертову заколку.

– Ладно, – сказал Макс, – нам надо идти.

Ксеня недоуменно посмотрела на него.

– Надо найти Нексюшу на дороге и притащить сюда. Менты, небось, скоро будут. А как ты объяснишь, что у тебя в машине Ликины документы и барахло? И что машина торчит посреди поля? Дядя Митя наверняка уже аккум в “ниву” поставил, делов-то. Никакой Назар и морок не смог заставить его реально навредить машине.

Ксеня вскочила. Почему она не подумала об этом раньше? Хотя не удивительно. В голове было очень тяжело. Как после высокой температуры. Но кое-что она все-таки смогла сложить в уме и спросила об этом Макса, пока они шли от кострища к гаражам.

– Почему все такое ободранное?

– Ты о чем?

– Ну, я только заметила: мастерская раньше выглядела как на картинке, а сейчас вижу, что краска облупилась, флюгер еле крутится и скрипит, весь ржавый, заборы гнилые, у многих домов бревна черные у земли, от наличников куски отломаны, неужели ты не видишь?

Макс засмеялся.

– А облицовка у медпункта разбухла от воды из-за щелей между вагонкой и вся пошла трещинами, да?

Ксеня неуверенно кивнула.

– Проблема в том, что ты, походу, наконец видишь то, что я видел всегда. И говорил об этом. Пытался что-то сделать. Зимой у матери крыша текла, а она говорила – как же так, там ведь нет никаких дырок. Мне казалось, что я с ума схожу.

– Не понимаю, неужели и это тоже делал Назар? А как же амулеты? Жуть, как он проник всем в головы.

– Это еще что. Я всегда думал, что я – рыжий. Всю жизнь, с раннего детства, прикинь? Каково!

Ксеня остановилась как вкопанная. Посмотрела на Макса. В отсветах костра она не замечала перемен в его внешности. Да и не до того было.

– Да ты белобрысый, – Ксеня почувствовала, что ей ужасно смешно. Усмехнулась раз, другой, потом в голос расхохоталась. Макс вдруг взял ее за плечи и посмотрел неожиданно серьезно.

– Давай сначала машину заберем, с ментами пообщаемся, потом будем истерить. Я и сам уже на грани.

“Нива” спокойно выехала к Вексицам. Нужный поворот было видно с дороги. Нексюша торчала там же, где и в прошлый раз, когда Ксеня с Ликой впервые оказались здесь. Ксеня вышла из машины. Огляделась. Пахло прохладой, борщевиком и немного дымом. Никаких кустов вдоль канавы не росло. От зеленого дома мало что осталось, да и был он не зеленым. Доски почернели от времени. Крыша провалилась, проход к крыльцу захватил борщевик. Ксеня вспомнила колыбельную, которую пела женщина. “Дед пошел за рыбою, бабушка – уху варить”. Голова закружилась. Ксене показалось, что она снова слышит топот детских ног и смех, звук скрипучего колодезного ворота.

Макс положил руку Ксене на плечо.

– Нечего тут делать. Идем.

Ксеня села за руль. Ключи так и торчали в замке зажигания. Как хорошо, что не пришлось искать их в поле или, чего доброго, снова лезть в зеленый дом. Видеть Ликину сумку было больно. Но Ксеня понимала: сейчас еще терпимо. Потом будет гораздо хуже.

Макс ловко вытолкал Нексюшу на дорогу, обошел ее и наклонился к Ксене.

– Давай я развернусь.

Ксеня пустила его на водительское кресло. И хотела было отойти, но Макс показал рукой на пассажирское. Стоило Ксене хлопнуть дверью, Макс закрыл окна.

– Я понимаю, времени мало. Но я хочу сказать. Ты же учишь историю, ваш Профессор вон сколько на Назара накопал, всю его семью нашел.

– И? – не поняла Ксеня.

– Как думаешь, получится ли найти те иконы, которые отобрали у Назарова отца?

– Очень сомневаюсь! Хотя, если были дорогие оклады, может их на что-то переплавили… Но это будет очень трудно сделать. Или невозможно. Зачем тебе?

– Сама подумай, – Макс понизил голос до шепота, – одного мертвяка Лика утащила. А другой остался.

– Тоня? Ты что, не доверяешь ей?

– Доверяю. Сейчас она помогла и вроде дальше собирается помогать. Но ты пыталась ей возразить? Сделать что-то против ее воли?

Ксеня промолчала. Она снова ощутила такую жуть, как если бы опять увидела фальшивого Андрея.

– Вот и я не пытался. Кто может дать гарантии, что Тоня будет добрым Каспером? Сейчас все наши рады, что избавились от Назара. И что больше не рыжие. Кто-то уедет. Иваныч, может, сопьется. Николаич, скорее всего, уговорит инвестора приехать. Осталась же колокольня, да и рыбы полно, рыболовная база еще никому не мешала. Это все хорошо, или не очень,