На другом берегу - Любовь Абрамова

– Я не смогла найти поворот. Как в прошлый раз, когда мы только приехали. Развернуться там особо негде, тогда Макс помогал…

Макс шагал чуть впереди, было очевидно, что он слышал каждое слово. Но в разговор не вступал.

– Ну, короче, опять я въехала в канаву, – Ксеня, кажется, немного смутилась, – но в тот раз я хоть с тобой была! А сейчас – совсем одна. И еще, мне было жутко не по себе от мысли, что где-то может бродить это нечто, похожее на Андрея. Я пыталась как-то держать себя в руках, пройтись пешком, найти помощь. Отошла от машины, оборачиваюсь, а ее нет. И ничего вообще нет. Только поле. И дом этот торчит. Я туда и пошла, а что там – ты видела. Просто сюр. В карманах только ключи остались и сдохший айфон. Мне все кажется, что я перегрелась, а ты мне мерещишься.

Лика ущипнула Ксеню, та вскрикнула, Макс обернулся и хмыкнул.

– Не мерещусь.

– Да я вижу! Теперь ты рассказывай, только по-нормальному. Без тайн.

Лика подумала, что без тайн вряд ли получится. Но и самый простой рассказ о случившемся будет выглядеть максимально неправдоподобно.

– Ты видела и дом, и это несчастное поле и понимаешь, наверное, что по времени уже ночь должна наступить, а чертово солнце все торчит в небе?

– Да.

– Значит, я псих не больше, чем ты. Ксень, ты была права насчет Назара.

– Он реально оказался маньяком? Он тебе что-то сделал?

– Хуже. Но он, по ходу, правда маньяк. Который родился в 1911 году, судя по фоткам и документам, которые я нашла у Профессора. И Назар сделал “что-то” не только со мной, а со всей деревней. Вспомни свои вспышки ярости на меня, отъезд Колесникова, своего фейкового Стрешнева.

Ксеня нервно засмеялась. Но осеклась, увидев выражение Ликиного лица.

– Девчонку видишь? Это бабка Макса, Антонина Николаевна. Я не шучу. Назар ее куда-то там увел, и теперь она стала…

Лика замялась, не зная, какое слово лучше подобрать. Но Тоня вдруг остановилась, обернулась и сказала:

– Я теперь утопленница. Как Назар.

Глава 16. Долгая история.

В полдень в Чудинове всегда было тихо. По крайней мере, Лика запомнила так. Когда солнце стояло в зените, невозможно было работать на огородах, рыба переставала клевать, жар от чанов для чернения керамики становился непереносимым. Так что даже во дворе Мастерской прекращалась возня. Ближе к полудню многие чудиновцы укладывались спать. Ведь вставали здесь на заре.

А вот вечером, наоборот, кипела жизнь. Стоило солнцу подползти к краю леса, мальчишки собирались на площади играть в футбол. Взрослые усаживались на веранде медоварни. Поглощали кружками местную медовуху, к которой, впрочем, обладали удивительной нечувствительностью. Хотя приезжие да ростовские, которым продавали напиток, утверждали, будто он весьма крепок. Профессор заводил очередной разговор со старостой. О нуждах школы. О планах на будущий учебный год. А то и просто философствовал. Антонина Николаевна бросала все дела и тихонько брела через Самоцветный пояс к холму. Чтобы увидеть в несчетный раз, как вода озера расцвечивается оранжевым и алым. Так и было буквально вчера, до начала этого бесконечного дня.

Сейчас же Лика боялась встретить кого-нибудь: равнодушного Саню или злого, так не похожего на себя, дядю Митю. Все видели, что Лика с Ксеней уехали, и было непонятно, как чудиновские могли отреагировать на нежеланное возвращение городских. Но Лика, видимо, беспокоилась зря. Деревня будто вымерла. Ни детских криков, ни ругани рыбаков. Только собаки подвывали и беспокойно лаяли, вторя друг другу. Псы, кажется, чувствовали неладное, они сосредоточились на усиленной охране своих территорий. Собачий вой тревожил тишину и совсем не сочетался с полуденным маревом.

Тоня свернула с площади к гаражам прямо через кусты, ей не было дела до колючих веток и изрядной примеси крапивы. В ее косичках не оставалось листьев, а платье не цеплялось за высохшие стебли травы. А вот у Лики к синяку на ноге прибавилась немалая порция зудящих волдырей и царапин.

Макс вдруг втопил вперед – увидел свою “ниву” с открытым капотом. Но Тоня удержала его.

– Не время.

Макс вздрогнул от прикосновения Тониных пальцев к запястью. Были ли они холодными, точно напитанными ледяной водой? Или, наоборот, горячими, как у Назара? Лика не хотела знать. Ей хватало тех касаний, которые навсегда останутся ощущением ожогов на коже.

Тоня повела Лику, Ксеню и Макса к кострищу. Стрекот цикад стих, стало слышно пение соловья.

Так бывало на рассвете или на закате: косой солнечный свет разбивался тонкими лучами, пытаясь пробраться между узкими стволиками кустарника, рассыпался, наткнувшись на оконную решетку. Лике эти полосы всегда казались похожими на спагетти, которые кто-то просыпал из пачки на стол. Но Лика никогда не видела, чтобы подобные дорожки сквозь день прокладывала темнота.

Ребята шли гуськом, Лика – последней, поэтому она не могла посмотреть на выражение лиц Ксени и Макса. Если они и обратили внимание на необычную альтернативу закату, то голоса не подали. Да Лика и не была уверена, что Ксеня с Максом видели все так же, как она.

Чем ближе подходили к кострищу, тем более резко темнело. Будто кто-то отрывал пластами желтые обои, а под ними обнаруживались черные. Костер все еще не догорел – мерцали красным угли на ветру. Ветер? Лика не поверила собственным чувствам, когда прохладный воздух прошелся по коже и принялся перебирать влажные от пота волосы.

Пахло дымом и вечерним лесом, рекой. Лика услышала, как облегченно вздохнула Ксеня, да Лике и самой стало свободнее дышать.

– Садитесь к огню, а то замерзнете, – велела Тоня.

Лика недоверчиво засмеялась: казалось невозможным предположить, что она вообще когда-либо сможет ощутить настоящий холод. Макс стащил со скамейки ковролин и постелил на землю возле кострища, сделал приглашающий жест рукой. Ксеня тут же уселась и принялась рассматривать ссадины на коленях.

– Так, сходи-ка к матери. Принеси теплых вещей. Мои шали у нее, в нитку вплетены кой-какие травы. И принеси еды. Не дело это – на голодный желудок спать ложиться, – дала Тоня указания Максу.

Ксеня воодушевленно закивала, но Лика не ощущала голода, у нее было слишком много вопросов и страхов. И она была абсолютно уверена, что не сможет уснуть. Макс пошел обратно к деревне.

– Вы не боитесь его отпускать? – спросила Лика.

– Максим еще малышом всегда принимался реветь, стоило Назару подойти к дому Марьяши. И морок был ему нипочем с малых лет. Но то, конечно, раньше. Сейчас Назар сильнее.

Тоня обошла кострище и всмотрелась в