На другом берегу - Любовь Абрамова

Стрешнев никогда не называл Ксеню Ксюшей, только Ксюхой.

– Хорошо, – согласилась Ксеня, и Стрешнев поцеловал ее. Лика поморщилась.

Нужно было подойти, встряхнуть Ксеню: Стрешнев не стал бы так сладко петь перед ней. Даже если бы хотел “начать все сначала”.

– Не стоит этого делать, – высокий голос зазвучал совсем рядом, пахнуло горечью.

Лика оцепенела. Назар стоял позади. Он взял ее за плечи, и Лика вскрикнула: с таким же успехом можно было бы прислониться к радиатору Нексюши.

– Я не разрешал тебе уезжать, Гликерия.

– Ксень! Ксеня! – простонала Лика.

– Сейчас он целует ее, видишь. Ей нравится, она довольна. Но он может начать ее душить.

Панический страх за Ксеню перекрыл все чувства и заставил молчать.

– Пусть она уедет, – медленно проговорил Назар, он все еще сжимал Ликины плечи, вынуждая кожу гореть, но сделал несколько шагов в сторону, уводя за собой Лику и позволяя Ксене сесть в машину. В компании существа, что точно было не Стрешневым. Лика обреченно наблюдала, как Нексюша исчезает в пшеничном море, оглашая окрестности свистом.

– Зачем ты пыталась уехать? – спросил Назар и развернул Лику к себе. Сейчас он был босой, в светлой рубахе и таких же штанах. Одежда, скорее всего домотканая, не особенно напоминала современную и сидела небрежно. В волосах Назара запутались полевые травы, лицо, казалось, осунулось и сильнее загорело. Назар стал еще красивее и больше не походил на обычного человека. На актера или модель с журнальной страницы – может, и то с натяжкой. Не бывало в реальности таких совершенных людей. И Лику все равно невыносимо тянуло к нему, хотелось прижаться сильнее, дотронуться до его губ, позволить ему все, что он захочет. Это чувство вызвало у Лики ужас. Будто она теряла себя.

– Я испугалась, – ответила Лика. Это не было ложью: за сегодняшний бесконечный день она много раз пугалась до одури.

– Глупая, – Назар скривил губы, – как раз теперь тебе нечего бояться. Я почти разделался со всеми врагами.

– С Привратником?

– Со всеми, кто хотел мне дурного.

– Я не понимаю, почему все так странно себя ведут? Дядя Митя, Иваныч, ну, деревенские…

Задавать осмысленные вопросы было сложно, Назар водил губами по Ликиной шее. Наверное, стоило отстранить его и заставить говорить открыто. Лика вспомнила выгоревший без огня дом Антонины Николаевны. И теперь Лике на мгновение показалось, будто поле вокруг них тоже горит. Отталкивать Назара было по-настоящему страшно. Но и его прикосновения уже ощущались на пределе выносимости.

– Они, наконец, ведут себя как надо. Ты не понимаешь, милая. Но тебе и не надо понимать. Просто верь.

– А что с Антониной Николаевной?

– Зачем ты спрашиваешь?

Назар чуть отодвинулся от Лики. Его кожа между скулами и челюстью походила на неравномерно натянутую драпировку. В глазах, как в озерной глади, Лика увидела свое отражение. Чувство самосохранения вопило: “Не зли его!”

– Я просто хочу быть уверена, что она нам не навредит.

– Я же сказал тебе, – раздраженно бросил Назар, – никто больше не замыслит против меня дурного.

– Что теперь будет?

– Как что? – Назар вдруг просиял. – То, чем заканчивается любая сказка. Будет свадьба.

– В смысле? – Лике показалось, что он шутил.

– Гликерия, ты от радости голову потеряла? Храм снова жив, бабка нам никогда уже не напакостит. У меня есть еще одно важное дело, а после мы с тобой сможем обвенчаться. Нельзя жить во грехе. Завтра в полдень, мышка. Возвращайся в Чудиново. Возьмешь у матери художницы нарядное платье. Встретимся на другом берегу.

– Х-хорошо, – Лика заставила себя улыбнуться. И Назар поцеловал ее, оставив на губах горечь и пепел.

Лика брела сквозь пшеницу, не понимая, в какую сторону идет. То ли к Чудинову, то ли от него. Голова кружилась, чертово солнце давно должно было провалиться в закат. Тревожные мысли пробивались сквозь сонную одурь. Лика присела на землю, надеясь чуток отдохнуть и пойти снова. Куда?

“Она у вас засыпает на уроках”, – сказал Колесников отцу. Лика разозлилась до истерики. Швырялась в отца чем попало, когда он запретил сидеть с мамой по ночам. “Тебе надо высыпаться, тебе надо учиться, тебе надо пойти домой”, – все всегда лучше Лики знали, что ей надо. Да так, что она сама хотела уже только одного – покоя. Ну или оглохнуть, чтоб не слышать советчиков.

В полдень воздух был тягуч, как карамель. Поле пахло пшеницей и сеном, неподвижное небо будто ложилось на землю, цикады молчали, но жар звенел в ушах, ничего не происходило, бесконечный миг длился вечно, он уже был, вчера, завтра. Здесь спали крестьяне, которые полчаса назад переворачивали вилами сено, здесь врастали в земли никому больше не нужные дома, здесь засыпали колокольни, роняя кирпич. Здесь потерялась девушка, давным-давно пропала среди тугих колосьев, уснула и больше не встала.

Застывшее поле изменилось, в нем послышался звук. Во-первых, Лика завалилась набок и проснулась. Во-вторых, кто-то рядом пел песенку.

Тембр – детский, ребенок явно передвигался вприпрыжку и проговаривал строчки, как считалку.

– В черном желобе всегда ледяна течет вода, – бодрый голосок никак не вязался со смыслом слов, – твой покой под волной, с водяною травой. Ай нет, опять позабыла! Сначала! Ярко солнышко слепит, жаром полюшко горит…

Лика вскочила на ноги так резко, что перед глазами почернело. Гул в ушах заполнил голову до отказа. До Лики не сразу дошло, что происходит. Почему она – в поле? Где Ксеня с Колесниковым? Лика прислушалась.

– Убежать не смогу на другом берегу.

“Почему ты думаешь, что только бабка знала песню, может, ее все местные дети поют?” – спросила себя Лика, пытаясь заставить колосья перед глазами прекратить мельтешение.

Босая девчонка прыгала на одной ножке, потом оборачивалась вокруг себя и начинала скакать на другой. Тонкие русые косички, светлое платьице с блеклым рисунком и желтой тесьмой по краю. Девочка остановилась. Чумазая, будто ела ягоды прямо с куста, голубоглазая. Не рыжая.

– Тетенька, я четки свои потеряла. Помоги найти, а?

Глава 15. Зеленый дом.

– У меня нет четок, – обреченно проговорила Лика. Бежать не имело смысла, ноги болели, голова кружилась. Да и можно ли было убежать от девочки с фотографии?

– Я знаю, – девчонка легкомысленно махнула рукой, – ты их отдала ему. Иначе как бы он меня увел?

– Кто увел?

– Твой Назар.

У Лики зазвенело в ушах. Очень не хотелось верить, что Назар мог причинить кому-то вред. Но ответ был на поверхности – мог и причинял. Стоило вспомнить исколотые пальцы Марьяны, порезы на руках Иваныча и заявление