На другом берегу - Любовь Абрамова

голова при взгляде на холст. Изображение казалось живым: воды Чудинки, бликующие, как рыбья чешуя, тропка, вымощенная сияющими камушками, шпиль – золото в небе. Лике почему-то стало очень тяжело на душе. Хотя она и видела сейчас колокольню и мост точь-в-точь такими: сказочными, нетронутыми разрухой. Слышала далекое пение без слов и колокольный звон. Совсем недавно Лика сочла бы картину чудесной. А Назара – проводником в эту дивную реальность. Но сейчас все было не так. Лику пугали ангельские голоса и слепящая белизна колонн звонницы.

Дверь в дом Профессора была открыта. Лика невольно подумала, что сама не отказалась бы жить в таком уютном домике. Мама всегда мечтала о даче, но отец ненавидел деревню, и они никогда не выезжали за город. Сейчас эти воспоминания казались неважными. Да Лика уже и не верила им. Кто мог ей гарантировать, что все было именно так?

Просторная и светлая гостиная, объединенная с кухней, по-видимому, считалась и кабинетом. Здесь было много книг, допотопный компьютер с принтером и, конечно, Майины работы на стенах. Стол стоял у окна с видом на реку и храм. Лика поняла, что чувствует себя неуютно. Вернулась в прихожую, заперла дверь. Закрыла шторы. И нервно усмехнулась. От кого, интересно, она рассчитывала защититься щеколдой да занавесками?

Света было достаточно, Лика быстро нашла нужную папку в ящике стола. Но не торопилась открывать ее. Хотя поторопиться следовало. Лика провела пальцами по рельефной синей поверхности. Она четко понимала: что-то непременно закончится, стоит ей заглянуть внутрь. Лика вспомнила Назара. Настолько явно, будто он был рядом. Горький запах. Горячие пальцы. Губы, будто нарисованные. Он весь был точно нарисован на Майиной картине. Слишком красивый, слишком необычный. Как кружилась голова от его поцелуев, как накрывало волнение рядом с ним. Как появлялось в душе чувство значимости. Как тревожно становилось, когда он хмурился.

Лика, вздохнув, раскрыла папку. В ней были газетные вырезки и архивные документы. На одной из картинок карикатурный пьяный мужик в обнимку с бутылкой алкоголя садился в лодку, за этим всем с ухмылочкой наблюдала смерть с косой. Под рисунком была надпись “Пьянство – причина смерти на воде!” К этому же листу была прикреплена статья про колхозника Смирнова, который утонул в озере Неро, пойдя на рыбалку пьяным. Газета явно была еще советская. Другие вырезки показались Лике более новыми. “Второй день ищут труп девушки, упавшей с лодки”, “Водолазы не обнаружили тело тридцативосьмилетнего бизнесмена, приехавшего на рыбную ловлю в село Чудиново”, “Тело утонувшего мужчины так и не было найдено”. Лика быстро пролистала эти материалы, особенно тяжело было, если попадалась фотография пропавшего человека. Почти во всех колонках упоминалось о странном поведении людей накануне утопления. “Несмотря на уговоры друзей, мужчина отправился к озеру в ночное время”, “Односельчане говорили про девушку, что она часто гуляла по берегу озера в одиночестве и разговаривала сама с собой”.

Похоже, Привратник то ли стал топить людей чаще, то ли просто в советских газетах не писали о таких случаях, кроме вопиющих. Но все же утопленников было не так много, чтобы кто-то увидел закономерность и всерьез обеспокоился происходившим. Лике стало дурно от мысли, что следующим газетным заголовком мог стать такой: “Водолазы не могут найти в озере Неро тела тридцатидевятилетнего учителя и восемнадцатилетней девушки из Москвы”. Колесников уехал, ему ничего больше не грозило. Но ведь Лика осталась. Да и все остальные чудиновцы.

Дальше на глаза Лике попалась распечатка старой фотографии: крестьянская семья на фоне крыльца дома. Видимо, муж с женой и их семеро детей. Младшие – совсем маленькие, старший – ростом с отца, но без бороды. Рядом у забора стояла маленькая босоногая девчонка, одетая победнее, видимо, она была не из этой семьи. Фотография почерневшая, рассмотреть лица было невозможно. Но, Лика сразу вспомнила рассказ Антонины Николаевны о тех, кто жил до войны в зеленом доме.

Двое на этой фотке были отмечены синей ручкой: старший сын – знаком вопроса, босоногая девочка – буквами “Б.Т.” Другие распечатки оказались скопированными статьями из открытого списка репрессированных. “Ермолаев Иван Семенович 1891 года рождения, место рождения – Ярославская область, Ростовский р-н, профессия – крестьянин-единоличник, обвинение – Ст. 58.10, арест – декабрь 1930 года, приговор – ВМН”. Лика не знала, что такое “ВМН”, но в скобочках рукой Профессора было подписано – “расстрел”. А вот и статья про жену Ивана Семеновича: “Ермолаева Авдотья Павловна, 1893 года рождения, высылка в респ. Коми”. Еще одна фотография: женщина вроде бы та же, что на первой, но старше, рядом – две подросшие девочки, один паренек, на изображении которого ручкой был нарисован крестик и подписано “погиб 1942”. Всего трое. Куда же делись остальные дети? Лика похолодела: ответ был очевиден. На обороте фотографии Профессор подписал: “мл.Алексей и мл.Марфа ум. в дороге, Савелий – ум. в 1936 году в поселении от цинги”.

Лика моргнула, щеку опять начало саднить от слез. Ликина мама умерла в тридцать шесть лет. Авдотье Ермолаевой было тридцать семь, когда ее выселили из родного дома, а мужа расстреляли. Она родила семерых детей. И потеряла пятерых. Лика знала, что подобные вещи происходили массово. В одной только шапке сайта, с которого Профессор брал информацию, была указана цифра – почти три миллиона записей о людях. И это – просто число, абстрактное, его невозможно представить. А глаза Авдотьи, смотревшие на Лику со старой фотографии, были настоящими. Каждая единица из трех миллионов – чья-то сломанная жизнь.

Это все было очень важно, но пока что Лика не могла понять, зачем Профессор сказал ей про папку? Лика еще раз всмотрелась в фотографию. И осознала, что Профессор не досчитался одного ребенка семьи Ермолаевых – старшего мальчика. Ни фото, ни данных. Только в следующем файле – согнутая вдвое распечатка скана из какой-то книги, заполненной от руки, Лика с трудом понимала, что там было написано.

“Ярославская губерния, Ростовский уезд, село Чудиново. Церковь Богоявления”, – опять подпись Профессора. Лика смогла прочесть и заголовок: “Метрической книги на 1911 год часть первая, о родившихся”. В середине страницы – запись, отмеченная восклицательным знаком. Графу про восприемников Лика пропустила, она знала – это о крестных ребенка. Родители одного из малышей Лике были уже знакомы: “крестьянин Ярославской губернии Ростовского уезда Воржской волости Ермолаев Иван Семенов и законная жена его Авдотья Павлова, оба православные, первобрачные”. Имя новорожденного – Назарий. Дата рождения – четырнадцатого октября.

Лика замерла от волнения, потом судорожно перебрала бумаги в поисках той самой, первой фотографии. Семья, все еще