Императорский пион - Лю Ляньцзы

Сюаньлин прикоснулся губами к моей щеке и прошептал:

– Давай поговорим о нас. Зачем тратить наше время на разговоры о других?

Хмурое выражение лица, с которым он ко мне пришел, сменилось радостной улыбкой. Я немного расслабилась и подала императору блюдо с холодными фруктами.

– Сестрица Мэй всегда говорит прямо и ничего не утаивает, – мягко произнесла я. – А когда говоришь правду, можно ненароком кого-нибудь обидеть, особенно мелочных и придирчивых людей. Если в будущем кто-то будет плохо отзываться о моей подруге, прошу вас вспомнить о ее честной натуре и не осуждать ее за это.

Сюаньлин погладил меня по плечу, нечаянно задев длинную серебряную серьгу с кошачьим глазом[35]. Подняв руку, он накрутил на палец мои волосы и негромко сказал:

– Ты беспокоишься, что в будущем кто-то дурно отзовется о цзеюй Шэнь, но даже не подозреваешь, что кто-то уже сегодня пытался очернить тебя в моих глазах.

В груди похолодело, но я взяла себя в руки и, чуть улыбнувшись, спросила:

– Это была фэй Хуа?

Взгляд Сюаньлина наполнился нежностью. Он погладил меня по щеке и прошептал:

– Я знаю, что ты очень стараешься сдерживаться.

Я закивала и почувствовала, как на глазах выступают слезы.

– Ваше Величество, вы ведь ей не поверили?

– Нет, – ответил он, сжав мою руку.

Я прижалась к его груди, на душе стало так тепло и спокойно. Наконец-то в моем сердце появилась уверенность.

Император прижал меня к себе еще крепче и сказал:

– Но фэй Хуа слишком гордая, она не сдастся, пока не получит желаемое. Сегодня она заявила, что ты проявила к ней неуважение. При этом она подговорила цайню Цяо, чтобы та без конца рыдала и причитала. Она не даст тебе спокойно жить.

Я охнула и спросила:

– Что же нам делать, Ваше Величество?

В его глазах цвета ночи появились мрачные тени. Он наклонился ко мне и прошептал на ухо несколько слов.

Я помолчала, а затем негромко сказала:

– Я вошла во дворец три года назад. Этой осенью грядет очередной отбор наложниц. Вы наверняка про меня позабудете, оказавшись в окружении юных красавиц.

– У императора в гареме может быть сколько угодно красавиц, но в сердце Сылана только Хуаньхуань, и никто не сможет ее заменить, – торжественно заявил Сюаньлин.

Он сказал это так серьезно, что я не могла остаться равнодушной и прильнула к его груди. Над нами, сияя бесчисленными огоньками звезд, простиралась необъятная и безграничная Серебряная Река[36]. В этот момент мне показалось, что во всем мире остались только мы вдвоем.

– Но мой брат все ближе подбирается к принцу Жунаня, – сказала я и тоскливо вздохнула.

В последующие дни Сюаньлин часто оставался на ночь в покоях фэй Хуа или наложницы Цяо, выказывая тем самым особое расположение. К тому, что фэй Хуа проводит много времени с императором, остальные наложницы относились терпимо, а вот к цайню относились совершенно иначе. Преисполненные негодования и обиды многие открыто выказывали свое недовольство.

Однажды вечером Сюаньлин распорядился устроить банкет на террасе перед своим дворцом. Все павильоны и беседки украсили ярко-красными дворцовыми фонарями, которые, отражаясь в изумрудных водах озера Фаньюэ, придавали им розоватый оттенок, подобный румянцу на щеках опьяненной женщины. Вода, покрытая мелкой рябью, была прекрасна, как лоскут дорогой шуской парчи.

Все наложницы вслед за императрицей поднимали чарки с вином и произносили тосты в честь императора. В зале царила дружеская и праздничная атмосфера. Фэй Хуа сидела рядом с Сюаньлином и очаровательно улыбалась. Эта женщина несравненной красоты с изящной фигурой и превосходными манерами затмевала всех остальных, став на этот вечер самым ярким украшением императорского дворца. На мгновение мне показалось, что мы оказались в прошлом, когда она не знала горя и наслаждалась статусом любимой наложницы императора. Я прикрыла лицо рукавом и осушила чарку. То, что происходило на банкете, напомнило мне о том, что было несколько лет назад. Но с тех пор мы обе пережили множество взлетов и падений.

Постаравшись успокоиться, я поднялась и повернулась к Сюаньлину:

– Сегодня в присутствии сестер-наложниц мне хотелось бы поднять эту чарку за императора и императрицу и пожелать им быть здоровыми и счастливыми еще много-много лет.

Императрица кивнула и одобрительно улыбнулась. Глаза Сюаньлина сияли от счастья, когда он посмотрел на меня и залпом осушил свою чарку. А вот фэй Хуа равнодушно ухмыльнулась и покосилась на цайню Цяо.

Новая любимица императора тут же поднялась и, кокетливо улыбаясь, обратилась к нему:

– Ваше Величество, желаю вам долгих лет жизни и благополучия! Позвольте вашей наложнице сказать. Крепкое вино может навредить вашему здоровью, поэтому я тщательно отобрала для вас самые вкусные фрукты. Прошу вас, попробуйте.

Сюаньлин взял с протянутого блюда молочно-белую виноградинку и, разжевав ее, равнодушно отметил:

– Недурно.

Я искоса посмотрела на наложницу Цяо и с улыбкой сказала:

– Сестренка, так ли тщательно ты выбирала эти фрукты? В голосе Его Величества не слышно восхищения. Мне кажется, тебе следует узнать подробнее о том, что ему нравится, а что нет.

Цайню, избалованная благосклонностью императора, не стерпела мое осуждение и побагровела от ярости.

– Матушка-гуйпинь права, – пристыженно пробормотала она, но не желая признавать поражения, добавила: – Я служу императору чуть больше месяца и многого не знаю и не умею, поэтому рада наставлениям матушки-гуйпинь. Я не так хорошо разбираюсь в предпочтениях императора, как ты, но я вкладываю душу во все, что для него делаю. – Цайню повернулась к императору и поклонилась. – Ваше Величество, я думаю о вас и днем и ночью. Все мои мысли связаны с вами. Прошу, рассудите нас.

Сюаньлин кивнул и сказал:

– Не волнуйся, император знает о твоих добрых намерениях. – А затем он посмотрел на меня: – Никому не позволено разговаривать с тобой в таком тоне в моем присутствии.

До этого дня Сюаньлин всегда относился ко мне с уважением и редко вставал на сторону новой наложницы, поэтому его слова стали досадной неожиданностью. Я через силу выдавила улыбку и негромко ответила:

– Сестренка права. Каждая из нас узнавала о предпочтениях его величества постепенно. Самое главное – любить императора всем сердцем. – Моя улыбка стала еще шире: – Но сестренке Цяо все же надо приложить больше усилий. – Я взглянула на свои пальцы, украшенные сияющими на свету золотыми наперстками с изумрудами, а потом посмотрела на руки Цяо. Ее наперстки были из позолоченной меди, которая давно утратила свой блеск. – Уже наступил седьмой месяц, и в начале следующего мы возвращаемся в столицу. Отбор новых наложниц начнется в Праздник середины осени. Когда в гареме появятся новые лица, у