Императорский пион - Лю Ляньцзы

и заботой я относилась к вам все это время. Прошу, простите мою оплошность и пощадите! – Я всхлипнула и добавила: – Ваша наложница никогда больше не посмеет так поступить.

Сюаньлин с отвращением отбросил мою руку:

– Куда подевалось высокомерие, с которым ты разговаривала с наложницей Цяо? Если даже в присутствии императора ты не боишься проявлять свою зависть, то о чем же тогда ты говоришь за моей спиной? Я ошибся в тебе.

– Нет… я… Ваше Величество, вы же знаете, что я всегда говорю что думаю.

Но он не стал слушать мои оправдания. В душе обида боролась с сожалением, но все, что мне оставалось, это склонить голову и тихонько заплакать.

Фэй Цзин, собравшись с духом, попыталась вступиться за меня:

– Ваше Величество, может, не стоит…

Но фэй Хуа не позволила ей договорить:

– Император озвучил свой указ. Как ты смеешь его обсуждать?!

Сюаньлин покосился на мою заступницу и равнодушно произнес:

– Во дворце Улян много места. Не хочешь ли составить ей компанию?

Наложница Цзин слегка вздрогнула, посмотрела на меня беспомощным взглядом и опустила голову.

На лице фэй Хуа расплылась самодовольная улыбка. Она наклонилась к императору и тихонько произнесла:

– Наложницу Цяо несправедливо обидели…

Сюаньлин понял, что она имеет в виду, и широко улыбнулся.

– Я повышаю цайню Цяо до наложницы седьмого ранга сюаньши.

После этого он подал знак Ли Чану, и тот подошел ко мне и сказал:

– Матушка, прошу вас, встаньте и следуйте за мной. Я пришлю к вам людей, чтобы они помогли подготовиться к переезду во дворец Улян.

Понимая, что уже ничего не исправить, я коснулась пола лбом и прошептала:

– Разрешите откланяться, Ваше Величество.

Больше никто не осмелился за меня вступиться, ведь императрица и фэй Цзин уже попали под горячую руку. Наложницы боялись даже слово вымолвить, ведь, по их мнению, я потерпела полное поражение в этой битве.

Фэй Хуа улыбнулась на прощание и сказала:

– До встречи, гуйпинь Вань.

Цайню Цяо – нет, теперь уже сюаньши Цяо – давно перестала плакать и теперь сияла от гордости.

– Пускай я не так талантлива, но с радостью вместо тебя буду прислуживать нашему императору, – сказала она, широко улыбаясь. – До встречи, гуйпинь.

Я выпрямилась и, слегка пошатываясь, направилась к выходу.

Мэйчжуан провожала меня грустным взглядом. Заметив, что я смотрю в ее сторону, она тут же отвернулась, желая скрыть свои истинные эмоции, но я уже все увидела.

«Ох, Мэйчжуан, ты все еще обо мне беспокоишься».

В павильоне Ифу царил хаос. То и дело слышались всхлипывания и причитания служанок и евнухов. Цзиньси, Лючжу и Хуаньби собирали мои драгоценности и одежду, а Сяо Юнь и Сяо Лянь готовили повозки. Я же прислонилась к окну и тихонько обмахивалась веером.

Когда Лючжу сложила летние наряды, она взялась за осенние юбки, но нерешительно застыла.

– А это брать? – шепотом спросила она у Цзиньси.

Хуаньби сердито взглянула на Лючжу и ответила вместо старшей служанки:

– Конечно, нет! Думаешь, император так долго будет сердиться на нашу госпожу? Уже через пару дней он прикажет ей возвращаться в Ифу.

Она говорила негромко, но я все равно ее услышала.

– Бери, – сказала я Лючжу. – И зимние вещи тоже.

– Госпожа… – растерянно произнесла Хуаньби.

Цзиньси удрученно покачала головой, подняла с туалетного столика мой любимый гребень из рога носорога и баночку с румянами и тихонько вздохнула:

– Ох, император, видимо, очень сильно на вас разозлился, иначе не сослал бы в Улян. Матушка, за что он так прогневался на вас?

– Совершенно не важно, за что. Важнее то, что кое-кто намеренно разгонял волны и создавал бурю, желая посеять хаос в гареме.

Во время сборов в зал вошел Ли Чан и, вежливо поклонившись, сообщил:

– Матушка, повозки и лодки готовы, а во дворце Улян убрано. Прошу вас, выходите.

Я помолчала пару мгновений, а потом спросила:

– А где сейчас император?

Евнух опустил взгляд и покорно ответил:

– У матушки Хуа.

Все сразу стало понятным. Глубоко вздохнув, я вышла из дворца. На мне был простой наряд, а волосы убраны в незатейливую прическу. Я шла, сминая ступнями опавшие лепестки.

Мне помогли сесть в повозку и опустили занавеску, но тут раздался звонкий и мелодичный голос:

– Сестрица Чжэнь, подожди!

Глава 14. Зимний снег еще не сошел

Приподняв занавеску, я выглянула наружу и спросила:

– Кто там?

Смеркалось, усталые птицы возвращались в свои гнезда, а заходящее солнце окрашивало воды озера в алый цвет. В тот самый насыщенно-кровавый оттенок, от которого на душе становилось тревожно. Неподалеку от повозки я увидела хрупкий силуэт Линжун. Одной рукой она опиралась на плечо своей служанки Баоцзюнь, а во второй держала небольшой сверток с вещами.

– Сестрица, подожди, – повторила моя подруга.

Я поприветствовала ее грустной улыбкой.

– Ты решила меня проводить? – спросила я и покачала головой. – Не стоило тебе приходить в такой момент. Если про это узнают, то недруги сделают твою жизнь при дворе еще тяжелее.

Линжун одарила меня нежной и доброй улыбкой, такой же хрупкой, как ее фигура, а потом подошла и прошептала:

– Я пришла не для того, чтобы тебя провожать. – Прижав к груди шелковый сверток, она добавила: – Я уже доложила императору, что хочу жить вместе с тобой во дворце Улян.

Ее слова настолько потрясли меня, что я не могла разобрать, что именно чувствую в этот момент.

– Что ты сказала? – переспросила я.

Линжун оставалась совершенно спокойной.

– Император согласился удовлетворить мою просьбу и разрешил переехать в Улян вместе с тобой.

Меня захлестнула волна эмоций. Я была растрогана и ошеломлена, но быстро взяла себя в руки и сказала:

– Не говори глупостей. Ты осознаешь, что это за место – дворец Улян? Если отправишься вместе со мной, твое будущее во дворце будет разрушено. – Я нахмурилась и посмотрела на подругу мрачным взглядом: – Ты же знаешь, что меня сослали туда, чтобы я обдумывала свои ошибки. Никому не ведомо, когда мне разрешат вернуться. В худшем случае я могу провести там всю жизнь. Неужели ты хочешь до старости прожить в этом заброшенном дворце?

Прохладный вечерний ветер проникал сквозь простую тонкую одежду, которую я надела, чтобы показать, что осознаю свою вину. Сегодня было пятнадцатое число седьмого месяца, Праздник поминовения предков, или, как его называют иначе, – Фестиваль призраков. В такую ночь даже ветер становился жутким, словно бы переносил по улочкам гарема накопленную злобу и печаль.

Линжун выглядела грустной, но за унынием скрывалось едва уловимое облегчение. Когда она заговорила, я с трудом различила слова, ведь ее голос