Императорский пион - Лю Ляньцзы

Сюаньлин отвернулся к фэй Хуа, больше не обращая внимания ни на меня, ни на наложницу Цяо. Он о чем-то беседовал с дочерью клана Мужун и время от времени одаривал ее ласковыми улыбками. Я сделала вид, что не замечаю этого, и неосознанно посмотрела на Мэйчжуан. Моя подруга застыла, глядя на довольную фэй Хуа и крепко сжимая чарку с вином.

Цайню Цяо не стала отмалчиваться. На ее губах появилась учтивая улыбка, но глаза выдавали ее язвительную и высокомерную натуру.

– Я еще совсем юна, мне всего шестнадцать, и потому многого не понимаю, – начала она. – Матушка-гуйпинь старше меня на два года и нравится императору. Ты лучше разбираешься в тонкостях дворцового этикета, и мне кажется, что именно тебе следует учить младших сестер-наложниц, которым примерно столько же, сколько и мне.

По сравнению с новыми наложницами, которые вскоре войдут во дворец, я уже не так юна. Пускай из зеркала на меня глядело молодое лицо, но когда-то чистые и наивные глаза уже покрылись пеплом горестей и переживаний. Мой взгляд больше не был ясным и светлым, как взгляд юной девушки. Цяо заговорила о старении – такой же запретной для наложниц теме, как потеря расположения. Женщины гарема использовали всевозможные средства, чтобы оставаться молодыми и красивыми. Им хотелось, чтобы император как можно дольше глядел на них с любовью.

Сказав подобное, цайню Цяо нарушила негласное табу, которое соблюдали императорские наложницы. Я продолжала улыбаться, но теперь смотрела на нее с откровенным презрением.

– Так и есть. Не зря говорят, что те, кто усердно трудится, стареют медленнее. Сестренка несколько лет старательно прислуживала фэй Хуа. Мне с тобой в этом не сравниться. И, судя по тому, что твоя хозяйка позволила тебе приблизиться к императору, ей очень понравилось, как ты выполняла свои обязанности. У тебя талант прислуживать, ты можешь служить двум хозяевам одновременно. Я бы так никогда не смогла.

Как только я замолчала, на террасе наступила тишина, нарушаемая лишь звучанием струнных и духовых инструментов, доносившихся со стороны озера.

При дворе все знали, что цайню Цяо была дворцовой служанкой, причем самого низкого положения. Когда император одарил ее благосклонностью, за ее спиной зазвучал хор обиженных и негодующих голосов. Цяо болезненно воспринимала любые намеки на свое происхождение и пыталась скрыть правду, но не в ее силах было остановить распространяющиеся по дворцу сплетни.

Вот и сейчас она сначала покраснела, потом побледнела, а затем тяжело задышала и разрыдалась, упав на столик и прикрыв лицо руками.

На террасе воцарилась неловкая атмосфера. Я же смотрела на плачущую фаворитку с презрением и всем своим видом показывала, что считаю общение с ней ниже своего достоинства. Наложницы перестали пить и смеяться и теперь переводили взгляды с меня на цайню Цяо и обратно. На их лицах отражались совершенно разные чувства.

Сюаньлин наконец-то повернулся в нашу сторону. Улыбка исчезла с его губ, а взгляд наполнился холодом. Он задержал взгляд на рыдающей наложнице, а потом посмотрел на меня.

Фэй Хуа не сдержалась и фыркнула. Тут же, ударяясь друг о друга, зазвенели многочисленные украшения из жемчуга и нефрита, украшавшие ее высокую прическу. Это радостное звучание было приятно слуху.

– Ваше Величество, неужели вы не вмешаетесь? – спросила она у Сюаньлина и, хитро прищурившись, посмотрела в мою сторону.

Император, не обращая на нее внимания, повернулся направо и холодно спросил:

– Что об этом думает моя императрица?

Государыня улыбнулась и ответила:

– Когда в одном месте собирается столько женщин, ссоры неизбежны. Сегодня мы все веселились и немного выпили. Не стоит принимать сказанное близко к сердцу. Я поговорю с ними после банкета.

Императрица сказала так, чтобы успокоить императора и наложниц. Она хотела выставить нашу ссору как сущий пустяк, но этим лишь разгневала Сюаньлина.

– Так вот как императрица управляет моим гаремом?! – воскликнул он, покраснев от гнева и выпитого вина. – Вот почему в нем столько склок!

Увидев, что повелитель в ярости, императрица торопливо опустилась на колени и прикоснулась лбом к полу.

– Ваше Величество, прошу вас, не гневайтесь. Я признаю свою вину.

Наложницы опустились на колени вслед за государыней. Я тоже позабыла про злость на цайню Цяо и опустилась на холодный пол террасы.

Сюаньлин слегка пошатнулся, и фэй Хуа тут же подхватила его под руку.

– Осторожнее, Ваше Величество, – прошептала она.

Император стряхнул ее руку и вновь воззрился на императрицу:

– Ты позабыла про свои обязанности?! Ты неспособна примирить двух рассорившихся наложниц?! Ты настолько беспомощна?!

Император редко разговаривал с главной супругой в таком тоне. От испуга она задрожала всем телом и прижалась к земле. Цайню Цяо, осознав, что императрица унижена из-за нашего с ней спора, так испугалась, что забыла про слезы.

Государыня раз за разом касалась лбом пола и просила о прощении, но Сюаньлин не обращал на ее мольбы никакого внимания.

– Гуйпинь Вань! – выкрикнул он мое имя.

Я вздрогнула и, не смея поднять головы, подползла к императору.

– Ваше Величество…

– Прочь! – холодно произнес он.

Мое тело горело из-за выпитого вина, а сердце охватила растерянность, смешанная со страхом.

– Ваше Величество… – жалобно произнесла я.

Но император, взяв фэй Хуа за руку, равнодушно отвернулся.

Мэйчжуан, отстраненно наблюдавшая за нашей с Цяо перепалкой, поняла, что складывается опасная ситуация, и потому робко заговорила:

– Ваше Величество, вы приказываете…

Сюаньлин поднял свою чарку, и фэй Хуа тут же наполнила ее до краев грушевым вином, после чего лучезарно улыбнулась и сказала:

– Наш император строгий, но справедливый. Его нельзя упрекнуть в предвзятости.

Сюаньлин погладил ее по гладкой и белоснежной щеке и, не оборачиваясь, сурово произнес:

– Гуйпинь Вань, урожденная Чжэнь, в присутствии императора повела себя недостойно по отношению к сестре-наложнице. Добродетельные женщины не грубят другим. С завтрашнего дня она будет жить во дворце Улян и обдумывать свой проступок. Ей запрещается покидать его без высочайшего дозволения.

Слезы покатились по моим щекам. Дворец Улян располагался на острове посреди озера Фаньюэ. К нему не вело ни одной тропинки, и добраться до острова можно было только на лодке. Именно там вдовствующая императрица Чжаосянь держала взаперти гуйфэй Шу. В этом уединенном месте уже давным-давно никто не жил, и дворец стоял запущенным. А еще он был построен без балок, на которых можно было бы повеситься с горя. Наложница Шу очень страдала, находясь там в заточении.

Я ухватилась за подол императорского халата и взмолилась:

– Ваше Величество! Ваша наложница служит вам уже три года. Сегодня я повела себя недостойно, но прошу вас, вспомните, с каким вниманием