Последний поцелуй вдовы - Лисавета Челищева

Я знала, что мне нужно попасть в Хроники Туманных Земель — огромное, живое хранилище, где пульсировала вся информация о всех бывших и прибывающих, что когда-либо существовали в этих проклятых землях. Это было сердце ЦСП, его темная, бьющаяся венами памяти.

Я проскользнула мимо охранников, словно тень, мои чувства обострились до предела. Воздух становился все плотнее, тяжелее, наполненный шепотом тысяч голосов, отголосками давно забытых судеб. Стены были уставлены бесконечными рядами светящихся кристаллов, каждый из которых содержал целую жизнь, целую эпоху. Это было похоже на гигантскую, живую библиотеку, но вместо книг здесь была память.

Я бежала по бесконечным коридорам, мимо мерцающих сфер, в которых мелькали образы других мерностей, чужих страданий, чужих радостей. Мой собственный отсек… он был скрыт за завесой чужих судеб, за пеленой чужих воспоминаний. И чем глубже я проникала, тем сильнее становился этот ментальный шум, этот хор голосов, который грозил поглотить меня целиком.

Я потерялась, заблудившись в океане чужой памяти, и отчаяние снова подступило к горлу.

— Нет… нет… — зашептала я, падая на колени среди мерцающих сфер. Мой собственный отсек… я не могла его найти. Я была окружена всем, но не могла найти себя саму.

Я закрыла глаза. Представила лес. Без тумана, без той мрачности, что была в Дэсмуре. Лес до Черного Мора, когда я ещё была маленькой, когда родители были живы…

Вдыхая аромат хвои, чувствуя влажную землю под босыми ногами, я повторяла слова из того древнего пророчества, что прочитала в библиотеке недавно, словно мантру, призванную вернуть меня к себе:

«Все предопределено судьбой, но свобода воли дана каждому».

И вдруг… темнота вокруг меня рассеялась. Холодный, влажный воздух обнял мое лицо. Я открыла глаза.

Я стояла на распутье лесной дороги. Лунный свет пробивался сквозь густые кроны деревьев, рисуя причудливые узоры на земле. Три дороги расходились в разные стороны, каждая манила своей тайной, своим обещанием….

Слева, сквозь густые заросли белых цветков, донесся пьянящий, сладкий аромат жасмина.

Прямо передо мной, на ветке старого, скрюченного дуба, сидел огромный ворон. Он не каркал, лишь склонил голову, словно приглашая следовать за ним.

Справа, из-за кустов шиповника, донесся мелодичный, но пронзительный свист черного дрозда. В нем была тоска и зов к чему-то утраченному.

Древние Хроники Памяти дозволяли мне лишь одну стезю из предначертанных судеб. Ибо только она могла уберечь мой рассудок от того, чтобы он не пал жертвой всепоглощающего безумия, что таилось в каждом отголоске минувших перерождений.

И в этой сумрачной тишине я уже знала, какую из трех лесных троп я изберу…

Избранная тропа памяти

Мелодичный, но пронзительный свист черного дрозда, словно тонкая нить, потянул меня по третьей дороге — самой труднопроходимой. Она была узкой, поросшей колючим шиповником, и воздух здесь был прохладнее.

Песня дрозда становилась все громче, все настойчивее, она вилась вокруг меня, проникая в самые потаенные уголки души.

Я шла, загипнотизированная этой песней, пока не оказалась на небольшой поляне, окруженной древними, искривленными деревьями. Их ветви, казалось, были живыми, они медленно покачивались, словно танцуя под звуки песни.

И вдруг, я почувствовала прикосновения. Сначала легкие, едва ощутимые, затем более настойчивые, ласковые.

Это были не руки, а нечто иное — тонкие, гибкие ветви, что тянулись ко мне, обвивая мои запястья, мои лодыжки. Листья, мягкие и бархатистые, скользили по моей коже, вызывая волну мурашек. Деревья вокруг меня, казалось, ожили, их ветви, покрытые мхом и лишайником, нежно обнимали меня, прижимая к своим шершавым стволам.

Я почувствовала, как тонкие корешки, словно пальцы, проникают под мою одежду, исследуя каждый изгиб моего тела, лаская кожу, вызывая дрожь. Это было странное, но невероятно чувственное ощущение. Лес сам, казалось, стал моим любовником, его прикосновения были повсюду — шелест листьев, что ласкал мои уши, мягкий мох, что щекотал мои бедра, гибкие ветви, что нежно обнимали мою грудь.

Низкий, вибрирующий гул наполнил воздух, он исходил от самих деревьев, заставляя меня дрожать от возбуждения.

Я закрыла глаза, представляя почему-то его. Последнего Жнеца... Лес целовал меня вместо него, его прикосновения были повсюду, тысячами невидимых губ, тысячами нежных прикосновений.

Я чувствовала, как моя кожа горит под ласками, как мое тело выгибается навстречу, отдаваясь этой древней, земной страсти.

Мой стон растворился в шелесте листвы, а тело, объятое этой неистовой, растительной любовью, слилось с самой землей, став частью ее вечной жизни.

...

Я распахнула глаза, пробуждаясь. ЦСП, Хроники Памяти... Я все еще была здесь. После той неземной ласки, я чувствовала себя одновременно опустошенной и наполненной новой, жгучей решимостью. Танец с забвением лишь усилил мою жажду истины. Я должна была найти себя, во что бы то ни стало.

На этот раз, словно невидимая нить вела меня сквозь бесконечные ряды пульсирующих кристаллов, мимо мерцающих сфер, где танцевали чужие жизни. Я больше не блуждала в отчаянии. Мой взор был прикован к одной точке, к тому месту, где, я чувствовала, ждала моя собственная история.

И вот, среди миллионов чужих воспоминаний, я увидела его — мой отсек. Он отличался от других — от него исходило нежное, но мощное сияние, словно тысячи звезд были заключены в его гранях.

Я трепетно протянула к нему руку. Створка отсека бесшумно отворилась, и передо мной предстали они — десятки, сотни томов, каждый из которых был воплощением одной из моих жизней, одной из моих ипостасей в бесчисленных мерностях. Они были из разных материалов — один из чистого света, другой из темного, как ночь, третий из переливающегося шелка, четвертый из застывшей лавы. Я собирала их, прижимая к себе, чувствуя их вес, их историю, их боль и радость.

С этой драгоценной ношей я направилась в запретную зону Хроник Памяти. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом озона. Стены были черными, и лишь редкие, тусклые огоньки мерцали вдалеке, освещая путь.

Я шла вперед, ведомая инстинктом, к тому, что должно было стать моим возрождением или моей гибелью.

И вот, передо мной предстала она.

Огромная, зияющая воронка, черная, как бездна, вращающаяся с пугающей скоростью. От нее исходил холод, что пронизывал до костей, и одновременно притяжение, что заставляло сердце биться в бешеном ритме. Это был портал, врата в то, что было скрыто даже от самых могущественных.

Без колебаний, с последним вздохом, полным решимости, я подняла все тома, что держала в руках. Их было так много, что они едва помещались в моих объятиях.

И я бросила их. Одним движением, одним актом отчаяния и надежды, я швырнула их