Дочь медведя, или Предсказанная перевёртышу - Оксана Чекменёва

Я испуганно оглянулась на Аласура, потом на переставшую мигать полоску над дверью, которая как раз начала открываться, чтобы впустить преподавателя, и притихла. Еще не хватало схлопотать отработку, имея в кармане билет на первую в моей жизни экскурсию! Все остальные тоже притихли, глядя на старенького магистра Мавеника, который вчера вел у нас историю Империи, а сегодня будет вести историю Императорской семьи.

После этого пятница покатилась спокойно и без происшествий. Я старательно записывала на вводных лекциях по истории Императорской семьи, основам целительства и пользовании артефактами и амулетами, решала на математике, кидала мяч на физической подготовке и чинила вещи на специальности.

Большую часть урока заняли попытки Аласура сделать невидимой часть себя, а не всего целиком, но у него так ничего и не получилось, тогда мастер Дэн посоветовал ему попробовать сделать прозрачной лишь половину чашки, разрешив немного потренироваться во время выходного. Отдельно подчеркнув, что только на чашке и только немного, поскольку происходить это будет не под его наблюдением. Нам с Томасом это было запрещено, причем запрет сопровождался сурово нахмуренными бровями.

И мы дали искреннее обещание, поскольку собирались завтра на экскурсию и использовать свою магию не планировали. По крайней мере – я. Первая в моей жизни экскурсия – какая уж тут магия, не до того мне будет!

Глава 16. Экскурсия

День двенадцатый. Воскресенье

Сегодня я снова проснулась рано. Если бы по воскресеньям звучал будильник – то раньше него, а так мне об этом сообщил Клещ, сбегавший в холл, где напротив входной двери висели часы – очень полезная вещь для тех студентов, у которых не было личного артефакта.

Настроение было таким же солнечным, как и погода за окном. Хотя вчера, после того как вернулась от Томаса и увидела новый букетик на окне, снова накатила тоска, хотя на этот раз обошлось без слез. Клещ и Лапка к этому времени еще не вернулись, и некому было рассказать мне о волшебном появлении цветочков на моем столе.

Наши занятия с Томасом стали уже чем-то постоянным и, что удивительно, доставляли удовольствие не только мне, но и самому Томасу. Ведь это именно он предлагал позаниматься, а я с радостью принимала приглашение.

Какое все же чудо, что у меня есть такой замечательный друг. Рядом с ним даже тоска по Тобиасу куда-то исчезала, хотя вечерами возвращалась, и сейчас одна только мысль, что мы вместе отправимся на экскурсию, уже заставляла меня порхать по комнате, напевая что-то веселое.

Я и за завтраком продолжала улыбаться, наблюдая за тем, как Томас шутливо уговаривает Аласура присоединиться к нам, а тот наигранно-испуганно отмахивается. Я набила «волшебный ящичек» вкусняшками для Мони, а кентавр пообещал накормить его обедом, после чего, прихватив Лапку, Ноппи и Клеща, мы отправились на остановку дилижансов.

Но дилижанса ждать не пришлось, Томас, оказывается, отменяя бронь на билет с переговорного артефакта в деканате, еще и извозчика умудрился для нас заказать на определенное время – очередной сюрприз, я и не знала, что такое тоже возможно. Впрочем, на извозчике я вообще второй раз в жизни ехала, и оба раза – с Томасом, самой мне ни вызывать его, ни оплачивать не пришлось.

Когда мы уже садились на извозчика, над нами пролетел ярко-оранжевый дракон, взлетел он откуда-то из-за здания академии и направлялся в сторону города Академического, туда же, куда и все мы.

– А в академии есть еще дракон? – проводив красивую крылатую огромную ящерицу взглядом, удивилась я. – Мне казалось, там только магистр Ардерик и магистр Киллиан преподают.

Теперь я уже знала имя того синеволосого дракона, который присутствовал в кабинете ректора, когда рассказывала о приюте. Больше мы не виделись, поскольку он вел специальность у защитников, то есть у нас ничего не вел. Но девушки на физической подготовке и в раздевалке много сплетничали о бессмертных, и я точно знала – драконов в академии двое. Синий и фиолетовый.

– Преподают – да, – кивнул Томас. – Но мы не знаем, кто из них в академии учится.

– Он, как и Тобиас, под артефактом личины? – догадался Клещ.

– Она, – поправила Ноппи. – У мужчин-драконов не бывает такого яркого цвета чешуи, только у женщин.

– Какие же эти драконы счастливые, – тихо вздохнула, высунувшись из окна кареты и глядя на крохотную оранжевую точку, вскоре совсем пропавшую где-то вдали. – Как бы я хотела полетать вот так, высоко-высоко!

– Попроси мастера Дэна тебя покатать, – хитро улыбнулся Томас. – Думаю, он не откажет.

– Ой, нет. Ты что?! – Я даже растерялась от такого предложения. – Я ни за что на такое не решусь. Он же преподаватель. К тому же из бессмертных. Нет-нет! И сам за меня не проси! Ни в коем случае.

– Ладно-ладно, не буду, – пообещал Томас, веселясь над моим испугом. Но я не обиделась, у меня вообще на него обижаться не получается. Он же мой самый лучший друг!

В город мы приехали намного раньше нужного времени, но, по утверждению Томаса, так и было задумано. Потому что он решил показать мне рынок, который по выходным увеличивался в несколько раз за счет того, что со всех близлежащих – а порой и далеких – деревень люди привозили товар или приезжали за покупками и развлечениями.

До открытия портала к пещерам было около пяти часов, и их мы провели, бродя по базару. Пугливая Ноппи вновь спряталась за пазухой Томаса, зато моя нечисть смотрела вокруг, раскрыв рот. Я, собственно, тоже.

Мы посмотрели представление кукол, которых люди, спрятавшиеся за пестрой ширмой, надевали на руки и говорили за них. Я такое видела всего однажды, в раннем детстве, когда мама еще была жива, и в наш поселок приехала ярмарка. И хотя с тех пор я уже успела посмотреть такое чудо, как кинофильм, веселые, хотя довольно глупые, поступки кукольных персонажей заставили меня смеяться и хлопать в ладоши так же, как и остальные зрители.

Потом мы бродили среди самодельных прилавков, и Томас купил мне три вышитые ленты и красные туфельки, которыми я залюбовалась. Я пыталась отказаться, но друг оказался настойчивым.

– Мне очень нравится делать подарки, а здесь их делать некому, разве что Ноппи. Если ты не примеришь эти туфельки, я очень расстроюсь.

– Очень расстроится, – послышалось у него из-за пазухи. – Плакать будет!

Я рассмеялась и разрешила надеть мне на ноги чудесные туфельки, красивее которых у меня ничего не было. А потом пришлось их принять, потому что:

– Горько плакать буду! – Томас скорчил уморительную гримасу.