Пламя и кровь - Джордж Мартин

Как говорят, лорд Рогар так и не осмелился посмотреть на жену. Не смог он и вымолвить ни единого слова, пока король не схватил его грубо за руку и не встряхнул.

— Спаси моего сына, — сказал Рогар мейстеру. Затем он вырвался и вновь сбежал из комнаты. Мейстер Кайри наклонил голову в знак согласия и послал за своими ножами.

Во многих свидетельствах, дошедших до нас, говорится, что королева Алисса пробудилась ото сна перед тем, как мейстер начал свое дело. Хотя ее сотрясали мучительные конвульсии и боль, она рыдала от радости при виде своих детей. Когда Алисанна сообщила ей, чему предстоит произойти, Алисса дала свое согласие.

— Спасите мое дитя, — прошептала она. — А я увижусь с моими мальчиками вновь. Старица осветит мне путь.

Утешительно верить, будто последние слова королевы были таковы; но как бы больно ни было о том говорить, прочие свидетельства сообщают, что ее милость умерла, так и не пробудившись, когда мейстер Кайри вскрыл ее чрево. В одном сходятся все: Алисанна держала мать за руку от начала и до конца, пока первый вопль младенца не огласил комнату.

Лорд Рогар так и не получил второго сына, о котором молился: дитя родилось девочкой, столь слабой и маленькой, что и повитуха, и мейстер не верили, что та выживет. Она изумила их обоих, как изумит еще многих за свою жизнь. Лишь днями позже, достаточно оправившись для того, чтобы думать над имянаречением, Рогар Баратеон дал дочери имя Джоселин.

Но прежде его светлости пришлось совладать с более сварливой пришелицей. Рассвет едва забрезжил и тело королевы Алиссы не успело еще остыть, когда свернувшийся во дворе Вермитор поднял голову и издал рев, разбудивший половину Штормового Предела. Он почуял приближение другого дракона. Мгновениями позже приземлилась Пламенная Мечта, серебряные гребни вспыхивали на ее спине, а голубые крылья били на фоне красного рассветного неба. Рейна Таргариен явилась для примирения со своей матерью.

Явилась она поздно; королевы Алиссы уже не было в живых. Хотя король сказал ей, что ей не стоит смотреть на бренные останки ее матери, Рейна настояла на своем, сдернув простыни, что скрывали от ее взора работу мейстера. Спустя долгое время она отвернулась, чтобы поцеловать своего брата и обнять младшую сестру. Две королевы долго держали друг друга в объятиях, как говорят, но когда повитуха предложила Рейне взять на руки новорожденное дитя, она отказалась.

— Где Рогар? — спросила она.

Она нашла его внизу, в великом чертоге, с его маленьким сыном Боремундом на коленях, окруженным его братьями и рыцарями. Рейна Таргариен растолкала их всех, чтобы встать перед ним и изрыгнуть проклятия ему в лицо.

— Ее кровь на твоих руках! — ярилась она на него, — Ее кровь на твоем члене! Чтоб ты сам умер в муках.

Рогар Баратеон возмутился ее обвинениям.

— Что ты несешь, женщина? Такова воля богов. Неведомый приходит за всеми нами. Как это могло быть моей виной? Что я сделал?

— Ты сунул в нее свой член. Она родила тебе одного сына, и этого было довольно. «Спасите мою жену!» — вот что ты должен был сказать, но что жены для таких мужчин, как ты?

Рейна схватила его за бороду и притянула его лицо к своему.

— Слушай внимательно, милорд. Не смей помышлять о новом браке. Заботься о тех отродьях, которых подарила тебе моя мать, моих единоутробных брате и сестре. Смотри хорошенько, чтоб они ни в чем не нуждались. Сделаешь это, и я не трону тебя. Но если я услышу хоть шепот, что ты взял в жены какую-нибудь несчастную девицу, я превращу Штормовой Предел во второй Харренхолл, пока вы оба будете внутри.

Когда она стремительно покинула зал и вернулась к своему дракону во двор, лорд Рогар и его братья засмеялись.

— Она безумна, — заявил он. — Неужто она думает меня испугать? Меня? Я не боялся гнева и Мейгора Жестокого, и теперь мне бояться ее? — после того он выпил кубок вина, призвал своего стюарда, чтобы дать распоряжения о похоронах супруги и послал своего брата сира Гарона пригласить короля и королеву остаться на пиру в честь рождения его дочери.

Рогар Баратеон так и не женился повторно.

Король вернулся из Штормового Предела глубоко опечаленным. Праведные избрали угодного ему верховного септона, Доктрина Исключительности сделалась догматом Веры, и он достиг согласия с могущественными Хайтауэрами из Староместа, но смерть его матери обратила эти победы в пепел у него во рту. Однако же Джейхейрис не был склонен предаваться тягостным мыслям. Как множество раз поступит он за свое долгое правление, король отбросил свои горести и всецело погрузился в дела правления королевством.

Лету пришла на смену осень, и листва опадала по всем Семи Королевствам, новый Король-Стервятник появился в Красных горах, потная лихорадка разразилась на Трех Сестрах, а Тирош и Лис клонились к войне, что наверняка охватила бы и Ступени, нарушив торговлю. Со всеми этими бедами непременно нужно было разобраться, и он разбирался.

Королева Алисанна отыскала иное спасение. Потеряв мать, она нашла утешение в дочери. Принцесса Дейнерис, которой в это время не было и полутора лет, научилась говорить (назовем это так) еще до первых своих именин, и уже перестала ползать, ковылять и ходить, начав вместо этого бегать.

— Как же она спешит, — говорила ее кормилица королеве. Маленькая принцесса была счастливым ребенком, бесконечно любопытным и совершенно бесстрашным, вызывавшим восхищение у всех, кто ее знал. Она так очаровала Алисанну, что какое-то время ее милость даже сторонилась заседаний совета, предпочитая проводить дни с дочерью и читать той истории, которые некогда читала ей ее собственная мать.

— Она такая умница, что скоро сама будет читать мне, — рассказывала она королю. — Ей суждено стать великой королевой, я точно это знаю.

Но Неведомый еще не закончил с домом Таргариенов в тот жестокий 54 год. На другой стороне Черноводного залива Рейну Таргариен, вернувшуюся из Штормового Предела, поджидали новые печали. Ее дочь Эйрея вместо того, чтобы стать матери таким