Поцелуй Снегурушки - Мария Тиамат

– «Морсу бы», – передразнила тетка Маланья. – И без тебя обойдется твой Ваня, не пропадет. Захочет – сам явится.

Слабая, тихая улыбка тронула губы Аксиньи. Ей точно смешно было слышать ворчанье Маланьи и в то же время радостно, что Иван где-то рядом и все идет своим чередом. Глубоко вздохнув, она села, баюкая заплакавшего сына, попыталась накормить – густая желтая жидкость продолжала сочиться, утоляя первую жажду. Но малыш все равно чем-то был недоволен, воротил нос.

– Его перепеленать бы, – подсказала Маланья.

Кивнув, Аксинья неуклюже спустилась, побрела к сундуку за тканью. От усталости кружилась голова, но она понимала, что соседка и так взяла на себя заботы по ее дому и надо хоть что-то делать самой. Пока ополоснула ребенка теплой водой, пока покачала в люльке, силы совсем оставили ее, и Аксинья тяжело опустилась на лавку, привалившись к стене и прикрыв глаза. Наверное, она прикорнула, потому что не слышала, как гремела ухватом Маланья и как вернулся муж.

– Синья!! – Иван встревоженно навис над ней. – Ты чего, плохо?

– Да ничего, не бойся… Дай-ка мне Федяшку, покормлю.

От слабости она обхватила малыша обеими руками. Сердце отчего-то беспокойно стучало, и чудилось, будто она что-то пропустила, недоглядела и нужно срочно окружить это крохотное беззащитное существо заботой.

– Поешь, чтоб молоко не пропало-то, – Маланья Калачова кивнула на накрытый стол.

Иван молча взял котелок, зачерпнул суп ложкой и протянул Аксинье. Вторую отправил в рот себе. Сладость жирной, наваристой ухи ударила в темечко, разлилась искристой радостью, точно настал праздник. Аксинья с удовольствием потянулась за добавкой. Младенец наконец-то мирно сосал грудь, пригревшись и плотно сомкнув веки.

– Надо, чтоб тебя еще тетка Маланья кормила, тогда будет полный круг. – Аксинья засмеялась, уже поглядывая на Ивана в своей хитрой, задорной манере.

Видя, как отходит жена, Иван тоже засмеялся от облегчения. В спелом, отцветающем небе кричали журавли, и люди вновь готовились встречать зиму теплом своих сердец.

И дом новый примемся строить…

За окном бессильно скулила вьюга, предчувствуя близость весны. Федяшка болтал ногами, со смаком потягивая ароматный морс, и жмурился, мечтая, как будет пускать по ручьям кораблики: отец уже выстругал на досуге основу. Игрушечные суденышки выходили у отца на редкость нарядные – с килем и палубой, украшенные резьбой по борту. Каждый деревенский мальчишка обновлял у него по зиме свою флотилию. Но азартная беготня по кочкам и споры, чья лодочка быстрее, будут чуть позже, а сегодня Федяшка, устроив снежную баталию с соседскими мальчишками и разбив нос, получил нагоняй от матери и был оставлен сидеть дома на печи.

Федяшка не возражал: к вечеру у них часто собирались погутарить гости, и занимательным беседам не было конца. Но больше всего он любил, когда старик Егор вспоминал, как обнаружил в снегах его родителей. Вот и сейчас, заслышав знакомые речи, Федяшка навострил уши.

– Да уж, какими мы нашли их на окраине, а, старуха? Все только диву давались: исхудалые, заиндевевшие, без крошки хлеба за пазухой. Видимо, брели из последних сил, согревая друг друга! И как не околели? Из Волчьего Хвоста-то путь неблизкий… А кроме того, Ивашку-то мы знаем, а вот девка-то с ним ну точно нездешняя. Спрашиваем, откуда взялась, оба отвечают: «Не помним. Такого страху натерпелись, что и дух весь вышибло». Потом про разбойничу шайку стали что-то городить, а от Волчьего Хвоста-то и правда одно пепелище осталось, будто невесть что там приключилось…

Да, боязно было, всякое в голову приходило. А с другой стороны, коли спасли, не выгонять же обратно в лес. Теперь вижу, что правильно мы сделали, приютив беглецов: уж на что Иван смекалистый парень, хотя и чудак! И Аксинья тоже добрая девка. А теперь вот и мы сами, под старость лет растолкав дочерей замуж, попросились жить к вам. Да уж… не одарила Бездна сыновьями, не с кем старость скоротать… – задумчиво пробормотал старик Егор, отхлебывая медовухи. – Ведь вот этими же руками помогал когда-то избу ставить! – воскликнул он, поднимая над столом мозолистые подрагивающие ладони и оборачиваясь к Федяшке. – Ведь вот как бывает, пострел! Сперва помогаешь тому, кто в беде, а потом настанет день и сам у него крова попросишь. Так и держатся люди друг за дружку, и потому все нам нипочем, никакая беда, да…

Федяшка не спорил, раздавливая зубами кисло-сладкую чернику. Уж что-что, а истину, что помощь ближнему – первое дело, он впитал с молоком матери. Отец его никогда не отказывал, если его о чем-то просили, и был готов пособить соседям в любое время суток. А уж пуще всего он берег некие берестяные листы, на которых ночами, высунув от усердия кончик языка, старательно выцарапывал огрубевшими от работы пальцами тонкие закорючки и чертежи – и даже явившийся однажды с укорами староста не заставил Ивана сжечь их. Посмеиваясь, отец отвечал, что лишь сочиняет для забавы сказочки и нет на то никакого запрета. Староста почесал-почесал в затылке да и махнул рукой. Ничто не было способно отвлечь отца от цели, если он ее перед собой ставил. Порой, бывало, Федяшка по малости лет еще серчал, что родитель слишком занят своими письменами или срывается кому-то на подмогу вместо того, чтобы дострогать ему игрушечного коня, и тогда матушка ласково увещевала:

– Не мешай ему, сынок, не обижайся. Ведь, бывает, не знаешь, когда еще с человеком свидишься. Потом будешь корить себя, коли вовремя не поможешь. А дощечки те с виду глупые, да польза в них особая сокрыта. Может статься, однажды люди их дороже денег ценить станут.

Сейчас она, сидя в углу, скромно улыбалась и поглаживала раздавшийся живот, будто и не о ней шла речь. Федяшка никогда не понимал, почему мать чуть ли не избегала похвалы, однако в деревне ее любили за мудрое слово и проницательность. А какой рукодельницей она слыла! Рубашонки у Федяшка и отца всегда нарядные были, девки на выданье нередко бегали к ней узоры посмотреть.

С шумом втянув остатки отвара, Федяшка со стуком вернул чашку на стол, и мать, встрепенувшись, вскочила с лавки.

– Ох, рыбник-то уже поди поспел! А я вас тут голодом морю.

Она вразвалку засуетилась, доставая из-за печи ухват, но старуха Калачова отогнала ее.

– Сиди-сиди! Неча тяжести таскать, коли на сносях уже. Вот ужо поживем с вами, сколько Близнецами-Создателями отведено, подсобим. Без стариков-то оно молодым тоже непросто.

– Спасибо, матушка, – Аксинья поклонилась, насколько это позволяло ее положение.

Однако вернуться на место она не успела, поскольку из сеней пахнуло морозной свежестью и в избу ввалился разрумянившийся Иван.

– Вернулся! – мать радостно устремилась к нему, мигом утопая в широких объятьях супруга.

За плечом у него топорщилась туго набитая котомка, и Федяшка знал, что в ней белки и зайцы, чей