Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

вдохе. Мучительно многословно он поведал, что за сто семьдесят лет уже в четырнадцатый раз проходит на Эйдернорне курс лечения от упорного скопления слизи в бронхах. Это, разумеется, ещё больше усилило мои сомнения в излечимости хронических заболеваний и тотчас меня удручило. Я стал ещё напряжённее смотреть в окно, чтобы, игнорируя словоохотливого старика, заставить его умолкнуть. Единственной достопримечательностью за всё путешествие через остров был замок Эйдер, также называемый Эйдербургом, — древняя шестиугольная крепость. Во всяком случае, так сказано в содержательном путеводителе Фарокустоса де Бонга, который я взял с собой в эту поездку.

— А знаете ли вы, что Эйдербург большей частью сложен из чаечьего раствора? — прохрипел старик, когда мы проезжали мимо руин.

Я покачал головой.

— Это высушенный помёт морских птиц, — без всякой просьбы пояснил он. — Его растирают в порошок и по мере надобности смешивают с прибрежным песком и солёной водой. Так получается знаменитый, испытанный штормами эйдернорнский цемент, из которого построен едва ли не каждый второй дом на острове. Здесь его называют дюнным дерьмом. Известие о том, что половина жилищ, в которых мне предстояло провести ближайшие недели, сооружена из птичьего дерьма, тоже не слишком способствовало улучшению моего настроения.

— Этого, э-э, я не знал, — холодно ответил я. — Очень познавательно.

Затем последовала ещё длинная проповедь об эйдернорнской истории и историческом конфликте между половинами острова — Эйдером и Норном; но я, дорогой Хахмед, избавлю тебя от неё, потому что она настолько неинтересна, что мне совсем не хочется ещё и записывать её. Примечательным я счёл лишь мимолётное упоминание Города без дверей: оно напомнило мне, что этот город тоже входит в число достопримечательностей, о которых говорил мой литературный крёстный Данцелот. Я сделал мысленную заметку: осмотреть Город без дверей. И вторую: избегать зрительного контакта с попутчиками в каретах. Затем я снова уставился в окно на безотрадную пустошь и пропускал всё мимо ушей, пока тряская поездка не закончилась.

В Эйдергарде я поселился в гостиничном номере, который ещё накануне забронировал по почте. Я предпочитаю провести всё курортное лечение в гостинице, чтобы не жить в санаторном отделении, где наверняка кишат хрипящие пациенты, коварные бациллы, злокачественные вирусы и прочие бродячие болезнетворные микробы с убийственными наклонностями. Таким образом, я прохожу амбулаторное лечение, то есть в санаторий мне нужно являться лишь на ежедневные процедуры — полоскания горла солёной водой, водорослевые обёртывания, потогонные ванны и так далее. Всё остальное время я могу свободно перемещаться по острову и свести к минимуму общение с врачами, медсёстрами, другими пациентами и прочими потенциальными носителями бацилл.

Маленькая гостиница «Пляжебег» на Дюйненштрассе, 77, в самом центре Эйдергарда обставлена старомодно и, по всей видимости, битком набита пожилыми гостями самого разного происхождения — в свои почти триста лет я в вестибюле чуть ли не снова чувствую себя юношей. И в ней стоит такая противоестественная тишина, что, войдя в холл, я сперва испугался, не случился ли у меня внезапный приступ глухоты. Но это было всего лишь непривычное отсутствие всякого шума. Персонал и гости разговаривали исключительно вполголоса или шёпотом. Я видел, как люди ставили чашки с чаем столь бережно, что при этом никак не могло возникнуть ни звука, а если он всё-таки возникал, толстые шумопоглощающие ковры с морскими мотивами тотчас его проглатывали. Довольно диковинные часы в вестибюле, изготовленные, по-видимому, из старинного шлема ныряльщика за ракушками, чучела осьминога и хронометра, возможно, вовсе не сломаны, а просто не заведены, чтобы никакое тиканье, а тем более бой часов не нарушал общего могильного безмолвия. Поэтому их стрелки вечно предостерегающе показывают без пяти двенадцать. Что ж, даже остановившиеся часы всё-таки дважды в день показывают верное время. И, быть может, на этом острове столь скромного требования к часам уже вполне достаточно, хотя хронометры, собственно говоря, созданы для особенно точного отсчёта времени в мореплавании.

Без пяти двенадцать

Лишь нежное шуршание морского ветра за двойными стёклами свидетельствовало о том, что хотя бы снаружи время всё ещё идёт. На цыпочках я прокрался — или, скорее, всё ещё проплыл по суше — к стойке и запуганным шёпотом назвал своё имя.

— Я, э-э, забронировал номер, — почти неслышно добавил я. И всё же был уверен, что все уши в зале навострились в мою сторону. Портье, возившийся с доской для ключей, вызывающе медленно повернулся и окинул меня оценивающим взглядом. Должен, к сожалению, признаться тебе, дорогой Хахмед: я до мозга костей испугался, когда понял, что он небельхаймец!

Небельхаймец-портье

Ты ведь знаешь, что после нашего общего приключения с небельхаймцами и их тромпаунной музыкой я отношусь к этой замонийской форме жизни напряжённо, почти невротически. 5 Но я непрестанно работаю над искоренением своих предубеждений, друг мой!

Ибо мне, разумеется, ясно, что из-за одного неприятного происшествия с несколькими неудачными представителями какой-либо группы населения нельзя стричь всех небельхаймцев под одну гребёнку. Поэтому я действительно приложил все усилия, чтобы переступить через себя, ничем не выдать своих чувств и обращаться с этим портье с величайшей непринуждённостью. К несчастью, у него дефект речи: между некоторыми частями фраз он делает выводящие из себя паузы, сопровождаемые призрачным выдохом, что отнюдь не облегчает непринуждённое общение с ним.

— В самом деле, господин фон… — неприятная пауза, долгий взгляд в гостевую книгу, — ххххх… Мифорез, — ответил он таким потусторонним, бесплотным голосом, что чешуйки у меня на загривке встали дыбом. — Мы уже… ххххх… ожидали вас вчера.

— Мне пришлось переночевать в Кляйн-Хафинге, — шёпотом ответил я. — Моё судно попало в ужасный шторм, и потому…

— Я знаю, — перебил он. — Этот ужасный шторм. Мы, разумеется, не станем брать с вас плату за… ххххх… прошлую ночь. Для вас уже готов очень удобный номер. И вас, вероятно, порадует, что он… ххххх… на целую категорию выше забронированного. Это люкс. Но… ххххх… платить вы, разумеется, будете столько же, сколько за стандартный номер.

— Это и впрямь приятно, спасибо! — ответил я. — Прежнему гостю пришлось уехать раньше?

— Так можно было бы это сформулировать. Он… ххххх… ххххх… внезапно скончался.

Я лишь едва заметно вздрогнул и попытался придать лицу выражение,