Дом Фрэнка - Кей Синклер

– Отлично, – она выдыхает дым и отходит за ширму для переодевания. А затем вытаскивает оттуда манекен, облаченный в красное платье – корсет из тафты с блестящей тюлевой юбкой, и в комплект к нему – пара шелковых перчаток по локоть длиной.

– Давай, – она берет меня за руку, подводит к ростовому зеркалу, стоящему возле кровати, и сует мне платье. – Я нашла этой ткани отличное применение. Согласись, вышло просто божественно?

Глубокий, насыщенный алый цвет идеально подходит к моей темной коже.

– Хильда, даже представить не могу, как…

– Брось, дорогуша. Это тебе. Когда я услышала о грядущей вечеринке, то поняла, что тебе понадобится красивое платье. Пришлось поторопиться, но, полагаю, мне удалось сработать безупречно. Что скажешь?

Я оборачиваюсь и крепко ее обнимаю.

Она ворчливо усмехается:

– Всегда пожалуйста, Сэйка.

Я отстраняюсь, и она вытирает глаза. А затем снова затягивается:

– Да, у меня еще остался кусок той тафты и, если хочешь, могу сообразить тебе что-нибудь для головы.

Ткань дорогая, и, пожалуй, платок из нее отлично смотрелся бы с этим платьем. Но знаешь, Фи, я не желаю скрывать, кто я такая, высаживая твой прах. Я не стыжусь последствий того, что спасла тебе жизнь.

– Сказать по правде, вы и так для меня много сделали, Хильда, но все-таки могу я попросить вас еще об одной маленькой услуге?

– Сколько угодно.

– Вы волосы стричь умеете?..

Глава двадцать третья

Чуть позже я спускаюсь, изо всех сил держась за перила. Я уже сто лет не носила туфли на шпильке. Да, Хильда безусловно права и к платью они подходят замечательно, но я бы все-таки предпочла свои сапоги.

Я аккуратно пересекаю холл и захожу в гостиную. Голова отчаянно мерзнет. Перешагнув порог, чувствую себя так, будто оказалась в совершенно ином месте: шторы плотно задернуты, под потолком плавают мерцающие сгустки света. Еще больше этих шаров висит на стенах в каркасах. Со всех сторон слышатся тихие разговоры.

Херувимы, облаченные в одинаковые жилеты и штаны с цветной строчкой, о чем-то беседуют с Джонатаном, а девочки играют на пальцах возле камина. Как они сейчас похожи на нас в детстве, Фи!

Херувимы наконец-то замечают меня – и у них синхронно отвисают челюсти. Джонатан оглядывается и широко улыбается:

– Ох, Сэйка, ты восхитительно выглядишь.

– Более чем восхитительно, сказать по правде, – Мерри моргает.

Я провожу пальцами в шелковых перчатках по бритой голове. Та кажется шелковистой.

– Экое зрелище она все это время прятала под своими тряпками… – замечает Мороуз, гоняя вино в бокале. Мерри пихает его локтем в бок.

– Все в порядке, Мор. Спасибо вам. Вам всем.

Джонатан опускает глаза на свой черный костюм:

– Увы, я не знал, что стоит одеться более празднично. Обязательно бы принарядился.

– Мы на завтра планировали праздник в честь жизни, – поясняю я. – Но, полагаю, будет уместно устроить его для Фионы.

Все трое салютуют мне бокалами.

– Можно тебя на пару слов? – спрашивает Джонатан и, когда мы отходим в сторонку, негромко начинает: – Сэйка, я понимаю, все это очень неожиданно. Я вовсе не хотел доставлять тебе и остальному персоналу столько хлопот.

– Все в порядке. Тут такое уже бывало, так что мы уже, считай, наловчились справляться, – смеюсь я.

– Что ж, – он достает из внутреннего кармана пиджака конверт. – Это твое.

На конверте – банковский штамп.

– Джонатан, я не…

Он упреждающе поднимает руку.

– Фиона не потратила ни монетки из твоей части наследства. Она никогда не считала наказание, выбранное твоими родителями, справедливым, да и я тоже. Мне жаль, что мы тогда не стали возражать так громко, как следовало бы.

– А ты сказал им про церемонию? – я забираю конверт.

– Сказал, – он отводит глаза. – Но твоим родителям нужно немного времени…

– В их распоряжении целая вечность. Они все равно никогда не примут меня обратно в семью.

– Но ты всегда будешь счастью нашей, – Джонатан берет меня за руку. – Я был бы рад, если бы ты вернулась домой, – он оглядывается на девочек, с веселым смехом играющих в ладушки. – Мы все по тебе скучаем.

В гостиную влетает Иветта. Она успела переодеться, и ее золотое платье выглядит продолжением того сияющего золотого света, что окутывает ее тело. Короткие тонкие кудряшки уложены набок и прихвачены заколками. Следом заходит и Хильда – ее белое платье, как и многие другие, – с длинным шлейфом, но у этого шлейф переливается, как звездное небо, при каждом движении, притягивая взгляд.

Они все собираются вместе – Иветта, Хильда и херувимы, – пушат друг перед другом хвосты и смеются. Звезды всемилостивые, как же они все здорово выглядят! Вообще-то они не обязаны были присоединяться ко мне на церемонии, Фи, но все равно приоделись и пришли. Разве не так ведет себя настоящая семья?

Но все же я понимаю, что Ясеневые сады никогда не станут для меня домом навеки. Высажу твой прах, Фи, и все закончится. Звезда упадет завтра, мы починим дом и сад, и я исцелю разум Фрэнка. И после этого буду вольна идти на все четыре стороны. Так что мне повезло, что ровно в тот момент, когда я ломала голову, куда податься дальше, появился Джонатан, готовый пустить меня к себе под крышу.

Очень… очень повезло.

Я сглатываю и поднимаю на него глаза:

– Спасибо тебе. Завтра вечером мне нужно будет уладить еще одно дело, но после этого я вся ваша. Готова вернуться домой.

– Замечательно! – Его лицо озаряется радостью. – Девочки будут в восторге. Ты не смотри, что они сейчас стесняются, я уверен, что, как только ты вернешься, они непременно… – он умолкает, сообразив, что я его уже не слушаю.

Но я сейчас и впрямь ничего не слышу и не вижу, потому что все мое внимание приковано к фиолетовой ведьме, стоящей на пороге гостиной.

На ней матово-черный костюм, и, поправляя запонки, она усмехается, сверкнув клыками. Ее шикарные волосы расчесаны на прямой пробор и убраны назад, в тугие косы, лишь несколько кучерявых прядок обрамляют лицо. Лацканы пиджака и низ штанов украшает ярко-алая тесьма.

Я смущенно кашляю и оглядываюсь на Джонатана:

– Прости, ты о чем-то говорил?

Тот стоит, изумленно приоткрыв рот, и разглядывает Оливию. А затем ухмыляется:

– Ничего срочного, обсудим позже.

– Всем доброе… позднее утро, ну или ранний день, – возвещает Оли, а затем направляется к Джонатану, стоящему у окна, но по дороге останавливается, заметив меня. И ее губы медленно растягивает улыбка.

Она подходит ближе, слегка прихрамывая.

– Приветствую, вы, должно быть, Джонатан? – Оливия протягивает руку, и