Дом Фрэнка - Кей Синклер

краях по ночам рыщет некое существо, которое пробирается в чужие сны, наигрывая странную музыку. «Фантом-флейтист» – так оно себя называло. Идиотское имечко, честно говоря. Как бы там ни было, мы его не боялись – доводилось встречать тварей и пострашнее.

В ту ночь Хенли спал на жилой палубе вместе с остальной командой. Помню, как я отчего-то проснулась посреди ночи и услышала за иллюминатором флейту. Выскакиваю на палубу – а вокруг туман и ни зги не видно. Но затем я разглядела его… – голос Оливии становится тише, словно она снова переживает этот кошмар. – Хенли стоял на вантах и держал в руках скрипку; глаза его были закрыты, словно он спал. Я крикнула ему спускаться, но он меня не слышал. А та странная флейта играла одну ноту за другой, и Хенли отвечал ей на скрипке. Они перебрасывались мелодиями, а я никак не могла понять, что происходит. А миг спустя меня растолкал старпом, и я сообразила, что на нас напали во сне. Половину команды поубивали… – ее голос теряет всякие краски, – …включая Хенли. После этого я несколько недель выслеживала ту тварь. Напрягла все свои связи, связалась со всеми знакомыми ведьмами, чтобы изловить этого ублюдочного Флейтиста. Я не опасалась, что моим заклинаниям не хватит силы, просто хотела отыскать его и прикончить собственными руками. Да. Нашла и убила.

Я изумленно распахиваю глаза, слушая ее рассказ.

– Но, странное дело, – продолжает Оли, – я не прочувствовала, что сделала это. Потому что могла думать только о Хенли. Убийство Флейтиста не вернуло мне сына. Я не знала, куда себя девать. Жизнь потеряла всякий смысл. Когда мы добрались до городского порта, я увидела объявление от Ясеневых садов – Фрэнку требовалась ведьма-дикарка для работ по дому. И не стала раздумывать – отдала корабль, сокровища и все прочее, что у меня было, старпому и приехала сюда. Первые несколько недель меня неимоверно раздражало все и вся, но Фрэнк все равно позволил мне остаться. Он буквально спустился за мной в эту яму, помог исцелиться, и оплакать Хенли, и перестать быть злой, как цепная псина.

Я пристраиваюсь рядом с ней и утираю слезы с ее щек.

– Мне так жаль, Оливия…

– Я не хочу, чтобы ты грустила, Сэйка. Я хочу, чтобы ты поняла – я абсолютно честна и не играю с тобой ни в какие игры. Я доверяю тебе свою боль. Доверяю свое сердце. Это все, что у меня есть.

– Этого более чем достаточно.

Она кладет мне руку на затылок и целует в лоб, а затем прижимается к нему лбом собственным, и некоторое время мы так и сидим. Вместе дышим. Вместе переживаем боль. Вместе исцеляемся.

Глава двадцать вторая

28 мая

Завтра ночью в Розовой роще упадет звезда.

После откровенного разговора с Оливией там, у речушки, я чувствую себя так, будто долгое время тащила на плечах огромный груз и наконец-то его сбросила. Хотя, конечно, стоило бы рассказать ей правду и о моей неизбежной кончине, но для этого потребовалось бы упомянуть о звезде прежде времени – а Фрэнк рассчитывает на мое умение держать язык за зубами.

Как бы я хотела, чтобы ты была рядом, Фи! Чтобы я могла поговорить с тобой о своих чувствах – о привязанности и неожиданном родстве, – а ты бы не стала ревновать, как это иногда делают сестры, а дала мне мудрый совет.

Но даже в твое отсутствие в моем мозгу звучат слова, которые вполне могла бы сказать ты: «Родственники приобретаются в течение жизни. И это хорошо».

Вот так, легко и просто, да, Фи? Хотя толку от таких советов…

Я зеваю и выгибаю ноющую спину. В окно, выходящее на задний двор, видно, как дендрарий постепенно озаряется золотом. Это встает солнце. Начинается новый день.

Я собираюсь отойти от окна и одеться, но тут замечаю в дворе Фрэнка. Он все еще в пижаме, стоит с краю дендрария и будто с кем-то беседует – я бы даже сказала, ругается, – но рядом с ним никого нет. Фрэнк расхаживает туда-сюда, ерошит гриву, а затем скрывается в арке-портале.

– Так, что там творится?.. – я набрасываю халат и спускаюсь.

Стоит выйти на улицу, как утренний холодок щиплет за щеки. Трава еще не просохла после ночного дождя. Я добираюсь до арки, оплетенной виноградной лозой, коротко выдыхаю и захожу в портал.

Снова это знакомое ощущение разлитой в воздухе магии. Воздух едва слышно гудит. Я снова выдыхаю, силясь взять себя в руки. Здесь невероятно тяжело находиться – будто идешь сквозь воду, – и каждый вдох дается с трудом.

Мне приходится сесть на землю и закрыть глаза. А открыв их, я вижу небольшой росток с бело-золотыми листиками, и оба этих цвета полосками спускаются по всему стволу.

– Здравствуйте. Не обращайте на меня внимания, я просто мимо проходила, – я направляюсь в глубь дендрария, прижав руки к бокам, придерживая полы халата. – Фрэнк? Фрэнк, где ты там?

Между стволами мелькают рыжевато-бурый мех и длинные рога. И ускользают куда-то дальше.

– Фрэнк! – кричу я и, подобрав подол ночной рубашки, спешу следом. Земля здесь вся в рытвинах, тапочки то и дело цепляются за упавшие ветки, какая-то хворостина больно задевает лодыжку, и я едва не заваливаюсь вперед.

– Да чтоб тебя! Фрэнк! – я срываюсь на бег. – Фрэнк, постой!

Наконец-то я его вижу – он и сам куда-то несется, и пижамная рубаха плещется на ветру, а из-под лап, одетых в светло-синие штаны, летит грязь.

– Я иду! – кричит он. – Уже иду!

У меня колотится сердце. К кому он обращается?

Мы бежим по дендрарию через заросли разноцветных деревьев. Фрэнк неожиданно опускается на четыре лапы и устремляется вперед. Да, так мне его уже не догнать.

Но, к счастью, я уже вижу, куда он так несется – к раскидистому пекану, растущему в самом центре дендрария. Оранжевая листва, как зонт, укрывает все близлежащие деревья. Фрэнк подбегает к нему и наконец-то останавливается, с трудом переводя дух.

А затем кладет лапу на шершавый потрескавшийся ствол и ласково его гладит.

– Я здесь, – доносится до меня его голос. – Я здесь, Кайя.

Я неловко останавливаюсь в нескольких шагах от него. Сердце так и стучит где-то в ушах, а лицо горит огнем.

– Что ты хочешь от меня? – Фрэнк опускается возле орехового дерева на колени и протягивает руки. – Я слышу тебя, любовь моя, что такое? Что ты хочешь, чтобы я сделал?

Ответа нет. Листва дерева Кайи – самых разных оттенков оранжевого. Ветер колышет