Дом Фрэнка - Кей Синклер

контролем. Завтра отправлю Мороуза закупить все, что нужно, – я касаюсь корсета, под которым дожидается своего часа надежно припрятанный банковский чек. – Доверься мне.

– Ладно, посмотрим, что можно сделать, – Иветта отлетает к шкафам и принимается за работу. – Жаль, Фила нет.

– Может, Мерри с Мороузом на помощь позвать? – спрашиваю я. Иветта бросает на меня выразительный взгляд. – Да нет, не готовить, – поясняю я со смехом. – Но хотя бы тарелки расставить?

Фея кивает.

– Да, это будет неплохо.

Я уже направляюсь к выходу, но на полдороге оборачиваюсь:

– Спасибо, Иветта. И да, ты просто сногсшибательно выглядишь.

Сияние феи становится ярче.

– Спасибо, Сэйка.

Братья обнаруживаются в гостиной, занятые возней с девочками. Мерри притащил свой сборник сказок и легенд, и девочки изучают его с таким интересом, что жаль прерывать. Однако я все-таки прошу херувимов отправиться на кухню, и они торопливо упархивают прочь, оставив близняшек мне.

– Привет, девочки, – я устраиваюсь на коленях. – Извините, что не поприветствовала вас как следует при встрече – ваш визит застал меня врасплох.

У одной из девочек в волосах голубая ленточка, а у другой – пурпурная.

– Папа сказал, что тебе было немножко грустно, – говорит та, что с голубой. – Тебе все еще грустно?

– Да, все еще грустно. Но уже не так грустно, как раньше. Ваша мать приходилась мне сестрой, и я ее очень люблю. Но теперь ее больше нет.

Близняшки переглядываются.

– Мы ее не особо хорошо помним, – сознается та, что с пурпурной ленточкой.

– Прошло уже много времени, а вы обе были очень маленькими. Извините, я раньше могла различить вас… Кто из вас кто?

– Я – Риза, – улыбается девочка с голубой лентой.

– А я – Лазурь, – добавляет та, что с пурпурной.

– Ах да, Риза и Лазурь, – я сгребаю их обеих в объятия. – Риза, Фиона назвала тебя в честь нашей бабушки. Та была совершенно замечательной женщиной.

– А меня? – спрашивает Лазурь.

– Ну, ваш папа… – я оглядываюсь на Джонатана. Тот о чем-то оживленно болтает с Фрэнком за бокальчиком бренди. – Он говорил, что в то утро, когда вы родились, на небе не было ни облачка. И он никогда раньше не видел столь красивого лазурного оттенка. Отсюда и имя.

Тут к нам подходит Оли с подносом, уставленным стаканчиками с какой-то янтарно-желтой жидкостью:

– Приветствую, дамы. Сожалею, но Хильда лишила нас последних запасов бренди, так что все, что осталось, – яблочный сок. Желаете угоститься?

Риза и Лазурь берут по стаканчику и вежливо благодарят.

– Я знаю, что фраза «закапывание праха» звучит жутко и странно, – Оли присаживается рядом. – Но в Ясеневых садах ваша матушка непременно вырастет в прекрасное дерево. В раскидистую ель. Или в клен. Или в сосну.

– Или в иву, – встревает Лазурь. Риза укоризненно косится на сестру. – Что? Мы это в школе проходили.

– Ива – прекрасное дерево, – улыбается Оливия. – Одно из моих любимых, честно говоря. Ива означает силу и способность выдерживать любые невзгоды. И, судя по тому, что я слышала о вашей матери, она вполне может вырасти в иву.

– Именно так, – соглашаюсь я. – Это на нее очень похоже.

В этот момент кто-то трогает меня за плечо. Я оглядываюсь – рядом стоит Хильда.

– Можно тебя на минуточку?

– Конечно, – извинившись перед девочками, я встаю. Оли же, наоборот, устраивается поудобнее и предлагает послушать захватывающую историю о пиратах.

Мы с Хильдой подходим к фронтальному окну гостиной. Шторы по-прежнему задернуты от солнца, но сквозь щелку я замечаю, как это самое солнце тонет в темных тучах. Скоро пойдет дождь.

– У меня для тебя есть подарок.

– Ох, Хильда, да вы меня буквально завалили подарками, – я поглаживаю свое новое платье. – Больше не надо.

– Это не от меня, – она протягивает мне маленькую шкатулку, умещающуюся на ладони, и поднимает крышечку.

Это оказывается музыкальная шкатулка из дерева, выкрашенная свежей белой краской и разрисованная серебряными сердечками. Я беру ее в руки – и меня окутывает волной любви, такой всепоглощающей, что я тут же вспоминаю о тебе, Фи. И о том, как ты впервые дала мне такую музыкальную шкатулку.

«Она играет самую красивую мелодию из всех, что я слышала, Сэй. Послушай».

Ты открыла ее тогда, и мы наклонились поближе и закрыли глаза, наслаждаясь звуками. И этот эпизод заставил меня еще сильнее полюбить музыку и таящуюся в ней магию.

Я крепче сжимаю шкатулку, и ощущение чужой любви становится ярче.

– Как вы о ней узнали? – спрашиваю я, вытирая проступившие слезы. – Прочитали мои мысли и чувства?

– Я ничего не читала, – Хильда указывает на Оливию. Риза и Лазурь сидят рядом с ней, улыбаясь до ушей, и слушают рассказ, и то и дело хихикают, прикрывая рты ладошками.

– Оли рассказала мне о музыкальной шкатулке, попавшейся тебе на рынке, и попросила сделать такую же. А любовь, которой она напитана, исходит не только от меня, а от нас всех. Особенно от Оли.

В этот момент Джонатан отыскивает меня глазами и громко зовет:

– Сэйка, лучшая пианистка из всех, кого я знаю, не сыграешь ли для нас что-нибудь?

Все выжидательно оглядываются на меня, и я расправляю плечи.

– Конечно.

Стаскиваю чехол с пианино. Прошло уже немало времени с тех пор, как я играла на церемонии. И уж точно не думала, что в следующий раз стану играть в твою честь.

Можно было бы исполнить какую-нибудь из любимых песенок папаши – например, ту, что ты любила в детстве и под которую плясала возле камина. Ну или какую-нибудь печальную балладу.

Но, усевшись за пианино и проведя пальцами по клавишам, я вспоминаю совсем другую пьесу. И начинаю играть.

И вижу тебя, Фи. Вижу твою улыбку – широкую и такую ослепительно-яркую, что она затмевает весь мир. Мы с тобой снова две маленькие девочки, живущие в одной комнате, никак не желающие ложиться спать. Уже давно настало время расходиться по постелям, но родители не знают, что мы бодрствуем. Ты только что пересказала мне историю о пиратах с Рабу и, намотав на голову шарф, размахивая цветком вместо волшебной палочки, объявила, что тоже станешь искательницей приключений. Твоя страстная речь кажется мне настоящей музыкой. Она ласкает уши, заряжает энтузиазмом и заставляет меня и саму думать, что мне по плечу любые тяготы этого мира.

А потом я вижу тебя молодой девушкой, защищающей меня от обидных колкостей Марионетты. Ты стоишь, выпрямившись, расправив плечи, и угрожаешь превратить ее в жабу, если она не прекратит надо мной насмехаться. И гордость разливается в моей груди так резко, что по всему телу расходится волна жара.

Пальцы танцуют по клавишам все быстрее, зажимаемая педаль делает нужные звуки громче.

Теперь я