Тени Овидии - Нилоа Грэй

– Она подарила мне ее в знак своей любви, чтобы обозначить серьезность наших отношений… Теперь, кроме этой вещицы, у меня ничего не осталось. Но я все-таки надеюсь, что однажды Овидия сможет меня простить.

На этих словах видение исчезло, и Ноам с Овидией вновь оказались в ночном саду у уличного фонаря.

– Ты не представляешь, каким виноватым я себя чувствовал, – проговорил Провидец, глядя на Овидию блестящим глазами. – Прошли месяцы, прежде чем разговоры вокруг моей семьи поутихли, а новость о том, что Эндора тоже покинула Общество, перестала обсуждаться на каждом шагу. Я боролся изо всех сил, чтобы скандал, который разразился вокруг нас, не коснулся тебя. Но уберечь тебя от боли я не смог. И ответственность за эту боль, за каждую твою слезинку – полностью на мне.

Овидия с ошеломленным видом смотрела на Ноама.

Тем временем тот продолжал:

– Когда все поутихло, я попытался найти способ поговорить с тобой снова, но решил, что ты возненавидела меня. И сдался. Я перестал искать и добиваться тебя не только потому, что чувствовал, что ты меня отвергаешь. Но прежде всего потому, что не хотел напоминанием о себе причинять тебе новую боль. А со временем твоя боль стала и моей болью. Чувство вины грызло меня изнутри. Но я очень хотел все исправить. Поверь.

Обезоружена. Она чувствовала себя совершенно обезоруженной этой речью. Все, что она считала истинным, оказалось ложным. Все, на чем строилось ее отношение к Ноаму, рассыпалось в пыль. Значит, никакого предательства и жестокости не было вовсе?

Думая об этом, Черная Ведьма молчала, глядя куда-то то ли вдаль, то ли внутрь себя, куда-то туда, куда неспособно было проникнуть сознание Провидца. И Ноам, встревоженный тем, что не получает от нее никакой реакции, заговорил снова:

– Овидия, – робко произнес он, – скажи что-нибудь, молю.

Слова эти произвели на девушку удивительное действие. Она вздрогнула, как от толчка, и мгновенно вернулась к реальности. Встряхнула головой, будто укладывая мысли по местам. Провела рукой по лицу. Оно оказалось влажным от слез. Она и не заметила, что плакала. Наконец, собравшись с силами, Овидия заставила себя говорить:

– Мне так жаль… – губы ее предательски задрожали, как, впрочем, и голос.

– Нет-нет. Не извиняйся.

– Мне так жаль, что я плохо о тебе думала, – слова будто прорвали мысленную плотину и потекли бурным неконтролируемым потоком. – Когда мы расстались, я поняла, что то единственное хорошее, что произошло со мной после смерти моей мамы, единственное, что побуждало меня вставать с постели каждое утро, исчезло из моей жизни. Поэтому я пропала тогда, на каникулах. И поэтому не вернулась в Академию осенью. Ты не представляешь, каким ужасным было то лето. А теперь оказывается, что все, что я ощущала, было напрасно. Мое сердце было разбито. Но его никто не разбивал!

– Ты не должна обесценивать свои чувства, Овидия. Ты испытывала боль, и причиной этой боли стал я. Да, я ранил тебя не со зла, а лишь потому, что хотел защитить. Но ведь ранил же. И виноват в этом. Мне очень жаль, что я причинил тебе столько боли, дорогая.

Овидия почувствовала, что сострадание Ноама смущает ее, и ей захотелось отстраниться. Она стояла, окруженная тенями-змейками, которые создавали кокон вокруг нее, и думала о том, что ее тени – это единственное, что по-настоящему успокаивает ее в данную минуту.

– Я не могу смотреть на тебя, – прошептала ведьма. – Мне ужасно стыдно смотреть на тебя.

Ноам сделал шаг по направлению к ней. Овидия вздрогнула. И в этот момент услышала:

Не прячься от него. Ему можно верить.

Вейн.

– Не узнаю тебя, сестренка, – улыбнулась девушка, обращаясь к любимой тени. – Ноам ведь никогда не был героем твоего романа.

Вейн хихикнула.

Зато он честный. Тебе не стоит скрывать своих чувств к нему. Сама себя будешь винить, если не послушаешься.

Сказав это, Вейн исчезла. А на ее месте выросла фигура Ноама. Он прошел сквозь кокон теней-змеек и стоял сейчас вплотную к Овидии.

– Я говорил тебе много раз, что не боюсь тебя. Ты это знаешь. Я никогда не испытывал страха ни перед тобой, ни перед твоей силой.

Овидия подняла голову и внимательно посмотрела на юношу.

– Да. Но ты боишься за меня.

На мгновение ей показалось, что она смотрит не на Ноама сегодняшнего, а на Ноама из прошлого, Ноама четырехлетней давности. Она зажмурила глаза, чтобы убедиться, что это мираж. Но юноша перед ней не исчез. Даже наоборот начал казаться реальным как никогда.

– Ты права. С тех пор, как я вернулся из поездки и снова увидел тебя, в моем сердце поселился страх за тебя. Я боялся, что с тобой может что-то случиться.

Тяжесть, которая все это время давила грудь Овидии, вдруг испарилась. Девушка улыбнулась.

– И поэтому ты всегда носил с собой мою перчатку.

Ноам кивнул и улыбнулся. Это была особая улыбка, Овидия никогда еще не видела у него такой. Они смотрели друг на друга и не могли отвести глаз. Тем временем тени-змейки как будто растворялись в воздухе, постепенно, пока не исчезли совсем, уступив место прохладному, напитанному ароматами сада, воздуху.

– Тебе не обязательно было это делать, – прошептала Овидия, улыбаясь. – Я имею в виду, носить ее с собой. В конце концов, дело не в ней.

– Ты дрожишь, – сказал Ноам. Но они оба знали, что дело не в холоде. – Надо идти назад.

– Да…

Там, позади, продолжал шуметь праздник, слабо напоминая им о необходимости присоединиться к гостям. Но никто не сделал и шага по направлению к дому.

Вместо этого Ноам снял свой пиджак и накинул на плечи Овидии, в то время как та продолжала неотрывно смотреть на своего избранника. Набросить свой пиджак на плечи любимой девушки все равно, что обнять. И Черная Ведьма восприняла этот жест именно так.

– Спасибо. Не нужно было…

– Уинтерсон, – Ноам обхватил лицо Овидии руками, и от этого прикосновения девушке захотелось закрыть глаза. – Разреши мне заботиться о тебе.

– Ты уже это делаешь. И всегда делал, – выдохнула Овидия, не открывая глаз, и из ее губ вылетело облачко пара.

Ноам ласково посмотрел на подругу и тоже прикрыл глаза. А потом прислонился своим лбом к ее.

Они постояли так несколько секунд, после