Тени Овидии - Нилоа Грэй

умоляла? Тебе так нравится, Ноам? – проговорила Овидия, вынимая из волос шпильки, которыми обильно сдобрила ее прическу Шарлотта. Закончив с этим, она подошла к Ноаму и принялась сосредоточенно расстегивать пуговицы на его рубашке.

– Значит, ты ничего не сделаешь, пока я не скажу.

Ноам кивнул, и Овидия, улыбаясь, бросила на него быстрый взгляд.

Теперь она была главной в этой игре. И такое распределение ролей будоражило ее воображение.

Ноам снял пиджак, следом рубашку и остался по пояс обнаженным.

Он всегда был худощавого телосложения и, возможно, теперь стал еще стройнее, чем четыре года назад. Но сейчас Овидия видела в нем человека. Это было не просто красивое мужское тело. Грудь, живот и все остальное. Это было тело Ноама. И оно было подобно книге, которая жаждала быть открытой и прочитанной.

Овидия наклонилась вперед, поцеловала его и подняла голову, чтобы как следует рассмотреть его лицо.

– Ноам.

– Овидия.

Они произносили имена, которые сейчас звучали, как слова молитвы.

– Я твоя, – поговорила Овидия. Ноам облегченно выдохнул, и в глубине его зрачков девушка увидела все, что он хотел с ней сделать.

– Мне очень нравится твое платье, – сказал Ноам, резко развернув ее спиной к себе, – но куда больше мне нравится то, что находится под ним.

И с этими словами он начал расстегивать крючки на корсете Овидии с удивительным проворством.

– Я слишком давно мечтал о том, чтобы сорвать с тебя корсет, – проговорил Ноам, будто объясняя свои действия.

Внизу у Овидии горячо пульсировало, а предвкушение близкого удовольствия так кружило голову, что ей даже пришлось прикусить губу, чтобы отвлечься на боль.

Тем временем корсет с каждым движением Ноама становился все менее тесным, а воздух, которому теперь ничего не мешало, с легкостью заполнял грудь девушки. Овидия почувствовала, насколько легче ей стало дышать.

Разделавшись с корсетом, Клинхарт отшвырнул его в сторону.

На Ведьме остались только тонкие перчатки до локтей и кулон с рубином, который с каждой секундой все ярче сиял на ее шее.

Ноам медленно взял ее за левую руку, аккуратно стянул перчатку и бросил ее на пол рядом с платьем. После чего повторил то же самое для правой руки.

Даже когда он снимал с нее платье, она не трепетала так сильно, казалось, вместе с перчатками пали ее последние рубежи.

Овидия опустила глаза. Только через минуту она подняла голову, чтобы посмотреть в лицо Ноаму. Он стоял перед ней, как башня или гора. А ведь они с ним были почти одного роста.

И тут Ноам достал из кармана ее: ту самую белую кружевную перчатку. Доказательство их преданности друг другу. После чего взял Овидию за руку и бережно вложил в нее нежную ткань.

– Не возражаешь? – спросил юноша.

Так вот, чего он хотел. Он хотел надеть на нее эту заветную перчатку. Что ж, Овидия солгала бы, если бы сказала, что и ей не хотелось этого.

Она вздохнула.

Ноам ждал.

– Не возража… – она не успела закончить фразы: помешали губы Ноама. Клинхарт целовал ее так, будто ее рот был самым вкусным и нежным лакомством на свете. И Овидия разрешила себе не сдерживаться. Их губы и языки играли друг с другом, как дети, которые всю зиму были заперты у себя в домах и вот, наконец, в первый теплый день выбежали на улицу, чтобы вдоволь нарезвиться.

Тем временем руки Ноама скользили по спине девушки, спускаясь все ниже. Добравшись до ягодиц, он крепко сжал их. Овидия прикусила губу, сдерживая стон. Заметив это, Ноам легонько шлепнул ее, и девушка напрягла ноги, чувствуя, что еще немного, и она закричит от возбуждения.

– Ты такая красивая, девочка моя, – прошептал Ноам.

И, подхватив Овидию на руки, позволил ее рукам обнять свои плечи.

Их взгляды встретились, и они оба вдруг почувствовали небывалую радость. Будто то, что сейчас происходило, было самой простой и естественной вещью на свете.

– Скажи, Ноам, ты очень дорожишь своими брюками?

– А что?

– Хочется посмотреть, что там, под ними.

И кто только научил ее говорить все эти пошлости!

– Я предпочел бы, чтобы ты не смотрела, а чувствовала.

Овидия фыркнула и провела ноготками по спине Ноама. Едва ли это было больно, но, судя по красным следам, совершенно точно ощутимо. Впрочем, Провидец и глазом не моргнул. Вместо этого он впился губами в губы девушки и понес ее в сторону кровати.

Через мгновение Овидия почувствовала прохладу простыни у себя под спиной и тяжесть тела Ноама на себе. Продолжая ласкать ее, он на мгновение прервал поцелуй и посмотрел на Овидию. Ее грудь сильно вздымалась, и от этих движений кулон с рубином, который сиял ярко как никогда, то поднимался, то опускался, как огонек свечи, играюший от ветра. Глаза Овидии блестели, прекрасные волосы растеклись по постели, а руки сжимали изнывающую от желания грудь.

Быстрый поцелуй, и, на мгновение отстранившись, Ноам начал снимать брюки. Воспользовавшись моментом, Овидия приподнялась и встала на коленки.

Ноам взял ее за подбородок, и она, на мгновение отстранившись, посмотрела на него.

– Давай договоримся. Если ты почувствуешь, что не хочешь делать что-то, сразу скажи, – шепнул он. – И о том, чего хочешь, говори тоже.

Овидия кивнула.

И в следующее мгновение они растворились друг в друге, как растворяется сахар в чашке горячего чая.

Им не нужно было направлять друг друга. Не нужно было произносить лишних слов. Это был танец, в котором была важна только одна вещь – ритм.

И тут вдруг Черную Ведьму осенило. Она ведь никогда не говорила ему о том, что так давно грело и освещало ее изнутри. И, кажется, именно сейчас настало время для такого признания.

Но она не успела додумать эту мысль, потому что в следующее мгновение Ноам опустил руки и взял Овидию за бедра. Девушка наклонилась вперед и потянулась губами к бицепцам Ноама, которые ей так хотелось целовать. Она любила его. Любила целиком. Его тело и его смех, его умение заботиться о ней и играть на ней, как на музыкальном инструменте.

Ведьма прервала поцелуй, посмотрела Ноаму в глаза и с предельной искренностью, которой давно в себе не замечала, проговорила:

– Я тебя люблю.

Ноам перестал двигаться и посмотрел на нее взглядом, полным изумления. А потом, к удивлению Овидии, вдруг рассмеялся. Он смеялся громко, самозабвенно, запрокидывая голову назад и глядя на потолок с видом человека, который благодарит