Выбор Евы - Наталья Способина

я провалился в снег почти по шею, и пришлось его левитировать, чтобы расчистить дорогу. Сначала это было не слишком тяжело, но скоро стало понятно, что долго я не продержусь. Тогда-то появился Кощей. Позже я думал, что мне померещилось от усталости, но после того, как встретил его в Тридевятом, понял, что это точно был он. Он прижимал к себе что-то закутанное в плащ, и снег клубился за ним, как дым из парового котла. Он плыл по воздуху к горе, с которой я спустился, и будто сам был частью метели. Гора на миг просто раскололась и впустила его, а когда он исчез, исчезли и ступени, которые вели к шлюзу. Но тогда я слишком устал, чтобы думать, как мы будем выбираться, поэтому просто продолжил пробиваться дальше. Вскоре в снегу стали попадаться люди, которые почти сумели дойти до шлюза. В основном это были первокурсники. Некоторых я знал, мы иногда играли в футбол по выходным. Они еще были живы. Оказалось, метель шла с другого конца долины, и у шлюза было меньше всего снега. Кощей оставлял путь. Наверное, для вашей матери. А может, для… человечков. Но в итоге вышло как вышло. В общем, условия для тестирования нашего укрывного материала оказались лучше не придумаешь. – Глеб невесело усмехнулся. – По проекту предполагалось тестировать шатер, но мы смогли сделать только палатку в несколько слоев и стали ждать вертолет. Материал должен был защищать: не пропускать ни холод, ни ветер. И с обычной метелью так бы и вышло. Но та метель была волшебной. В общем, в живых в той палатке остался только я, потому что пробыл в метели меньше всех. Позже сказали, что спаслись в основном те, кто эвакуировался в первые часы. А те, кто действовал не по инструкции, как мои пацаны, так там и остались. Я не смог никого из них спрятать от волшебства. Попытался, но не получилось.

Глеб замолчал, и в комнате повисла тяжелая тишина. Никита уперся локтями в колени и вновь ссутулился, обхватив голову, Иван взял со стола вилку и принялся вертеть ее в руке. Его брови были нахмурены. Валера с Женькой переглянулись, и Ева вспомнила слова Глеба о том, что скатерть-самобранку создал тот, кто не смог кого-то накормить, сапоги-скороходы – тот, кто куда-то не успел.

– Мало обладать талантом и знаниями, – глядя в огонь, произнес Глеб. – Нужно отчаянно желать. До замершего сердца, до жара в груди. Матвей никогда не сможет создать артефакт.

– Это все из-за меня, – вдруг сказал Никита, не поднимая головы. – Все эти люди погибли из-за меня. Вужалка упокоилась во гробе вместо меня, Лика стала камнем, Корвин погиб в той пещере.

Ева вскочила на ноги и бросилась к Никите. Она не могла издать ни звука, зато могла обнять. Крепко-крепко. Что она и сделала, опустившись на оттоманку рядом с младшим сыном Кощея и не обращая внимания на взгляд Ивана, который, видимо, полагал, что царские особы неприкосновенны. А может, и не полагал. Кто его знает?

Никита судорожно вздохнул и на миг прижался щекой к ее макушке, а потом выпрямился, высвобождаясь из объятий.

– Мы сделаем так, – хрипло произнес он. – С Матвеем Семеновичем за отцом иду я. Вы делаете вид, что ничего не знаете и ни о чем не слышали. Просто решили погостить здесь денек. Потому что, если это ловушка…

– Я тоже иду, – отрезал Иван.

– Ты понимаешь, что Вий может оставить тебя здесь навеки за компанию со мной? А как же царство?

– Значит, Илье повезет и править будет он, – небрежно пожал плечами старший из царевичей, разглядывая зубцы вилки, которую продолжал вертеть в пальцах.

– Так себе решение, – встрял Женька. – Он еще хуже, чем ты.

Только договорив, Жаров, кажется, понял, что ляпнул, потому что закусил губы и приподнял брови.

Глеб нервно рассмеялся, и Иван неожиданно тоже улыбнулся.

– Ева, ну я надеюсь, хоть ты-то останешься здесь? – Никита встал с оттоманки и навис над Евой, уперев руки в бока. В ответ она с виноватым видом помотала головой.

– Мы команда, – очень серьезно сказал Валера, а Женя добавил:

– Смирись.

Глава 24. «Дай знак!»

Утро не дало ответа на вопрос, можно ли доверять Матвею Семеновичу. Женька был хмурым и молчаливым, а Ева, будучи безмолвной, даже не могла ничем его поддержать. Вообще, чем дольше она находилась в состоянии вынужденного молчания, тем яснее понимала, что это одновременно и дар, и проклятие. Проклятие вот в такие моменты, когда ты очень хочешь сказать человеку что-то хорошее, а дар – в моменты, когда с языка готовы сорваться злые слова. Сейчас она могла оценить, как часто раньше говорила не думая.

Вий послал за ними служанку с приглашением позавтракать в обеденном зале. Видимо, решил повторить их трюк с голоданием. Но, вероятно, Никита успел наладить отношения с прислугой и здесь: вместе с приглашением служанка принесла им горшочек с маслом, несколько горячих лепешек и ароматные жареные колбаски. Несмотря на отсутствие настроения, все, включая зашедших к ребятам Глеба и Ивана, сытно подкрепились.

В обеденном зале их ждали Вий, Горыня и, ко всеобщей радости, Никита. Младший царевич выглядел так, будто вообще не спал. И это было неудивительно. Удивили Еву бледность (надо же, великаны тоже могут выглядеть бледными) и молчаливость Горыни.

Даже царевич Иван этим утром впервые за все время их знакомства немного сошел с постамента идеального наследника Тридевятого царства. Он тоже был бледным и немного лохматым.

Сидевший во главе стола Вий, кажется, совершенно не замечал их подавленного состояния. Он с аппетитом ел, впрочем, с разговорами не лез, и Еву это нервировало. Остальных, кажется, тоже.

Во всяком случае, Никита косился на каждое движение Вия, будто ожидая подвоха, а Иван открыто не сводил с дяди глаз.

– А что же никто из вас не спросит о Матвее? – наконец подал голос Вий.

Зачерпнув из вазочки варенье, он задержал ложку над пышными оладьями. Кроваво-красная капля сорвалась с ложки и упала на тарелку.

– Не жду многого от нездешки, даром что вы братья, но ты, Евгений?

Вий посмотрел прямо на Женьку.

– А вы расскажете, как он? – с невинным видом уточнил Жаров.

– Разумеется. – Вий чуть пожал плечами. – Нездешка живет в шатре на острове Горыни, работает в твоей мастерской, Глеб. Только не пользуется доверием, как некогда ты.

Вий впился взглядом в Женькиного отца, и Ева задержала дыхание, потому что все еще боялась, что кто-то может окаменеть.

– Что значат твои последние слова? – равнодушно спросил Глеб.

И Еву озарило: в эту самую минуту Глеб Жаров играл в нездешку. Именно играл, потому что, оказывается, за