Дочь медведя, или Предсказанная перевёртышу - Оксана Чекменёва

Я смотрела на Томаса зачарованно, машинально открывая рот и глотая суп, пытаясь осмыслить то, о чем прежде никогда не задумывалась – казнили не за саму темную магию, а лишь за преступный способ ее получения. Вот почему меня помиловали – не за что меня было наказывать. На моих руках крови нет!

– Все верно, – глядя в мои широко распахнувшиеся от озарения глаза, кивнул Томас. – И если наши дети унаследуют от тебя эту магию – они тоже не будут в этом виноваты.

– Но… это же магия уничтожения! С ее помощью можно убить, – придержав очередную ложку, выдала я последний аргумент. – А значит, плохая магия, неправильная. Запрещенная!

– Думаешь, с помощью огня нельзя убить, разрушить или уничтожить? Или вода абсолютно безопасна? А телекинез? Или воздух?

– А воздух-то чем опасен? – удивился Моня, который тоже залез на кровать и сейчас внимал словам Томаса вместе с остальной нечистью.

– Ураган – весьма разрушительная сила, – напомнил Томас очевидное, и мы дружно кивнули. – Так же, воздухом при желании можно наполнить легкие противника и не позволять им двигаться – и он задохнется. Это все, конечно, запрещено, как и любое убийство или прочее причинение вреда здоровью, но в теории-то возможно.

– Ага, – кивнул Клещ. – То есть дело не в магии, а в ее применении?

– Верно. Вспомни, Риони, что ты сама с помощью своей магии делала. Облегчала свой быт и защищалась. Не нападала. В твоих руках темная магия не была агрессивной. Как и любая другая. Это как нож, которым можно убить, а можно просто нарезать хлеб. Именно поэтому всех, в ком проснулась магия, обучают в академиях – и учат не только как пользоваться магией, но и как с ее помощью не навредить. Учат ответственности!

Томас отставил в сторону пустую тарелку, заглянул в остальные, а я смотрела на него и пыталась уложить в голове новое открытие – мне можно иметь детей. Потому что, даже если они унаследуют мою магию – это ничем им не грозит.

Было сложно. Все, во что я верила столько лет – почти всю свою сознательную жизнь, – оказывалось ошибочным. Причем, не успевала я осознать что-то одно – как тут же узнавала что-то новое, тоже требующее осмысление. Я не успевала! Просто не успевала. Столько всего!

И каким-то чудом Томас это понял. Повернувшись ко мне с выбранной тарелкой, он сочувственно покачал головой.

– Слишком много всего и сразу? – Я молча кивнула. – Да, так бывает. В нашей семье подобное не редкость, при паре таких случаев я даже сам присутствовал. Знаешь, в чем-то тебе даже легче – ты знаешь о существовании бессмертных в целом и перевертышей в частности. А представляешь, каково приходилось нашим избранницам из немагического мира, когда рассказывали, в какую семью им предстоит войти?

Я представила и посочувствовала незнакомым мне девушкам. Может, мне и правда проще? Хотя, они, наверное, не ждали всю жизнь разоблачения и казни, не верили, что семья и дети для них – табу, два их друга не превращались в одного. И это не говоря о том, что сегодня я могла просто погибнуть под завалом!

– Все будет хорошо. – Томас погладил меня костяшками пальцев по щеке, а после нежно поцеловал в лоб. – Сейчас всего слишком много, но постепенно ты все осознаешь, во всем разберешься, ну и… Доберемся до самого главного, – он улыбнулся своей чудесной кривоватой улыбкой. – А пока тебе нужно набираться сил, а значит, кушать и спать. Открывай ротик!

– А ты расскажешь мне еще о себе? – попросила я, прежде чем, не глядя, проглотить то, что было поднесено к моему рту. Картофельное пюре с подливкой и кусочками жареной курочки – вкуснятина. Чуть теплое, но это неважно. Я подумала, что Томас прав – все, на меня свалившееся, лучше осмысливать постепенно, а не разом, поэтому решила сменить тему и задала давно интересовавший меня вопрос: – Сколько тебе лет?

– Сто тридцать девять, – тут же ответил он. – Для перевертыша это практически юность. Мы медленно взрослеем, на один год за три, лет до пятидесяти оставаясь детьми физически, а до перерождения – у меня оно произошло в восемьдесят девять, – фактически. И неважно, что выглядел я к тому времени… да вот как сейчас, взрослым и очень большим мужчиной, неважно, что получил к тому времени три высших образования и построил успешную карьеру. До перерождения перевертыши смертны и уязвимы, как люди, потому – дети, без вариантов. И отношение к ним в семье именно такое.

– Поэтому меня спросили, на сколько лет я выглядела, попав в приют?

– Да. Мы привыкли, что возраст – просто число, важно лишь физическое состояние. Ты была ребенком, требующим заботы и не способным себя обеспечить. Будь у тебя в то время родитель или опекун, за твои преступления отвечал бы он. Но уж точно не ты.

– Меня поэтому не наказали, да? За воровство.

– И поэтому тоже. То, что ты – моя половинка, сыграло свою роль. Половинка для нас – величайшая драгоценность, которую оберегают всей семьей. Никому и в голову не пришло бы как-то тебя обидеть. Но даже без этого наказывать тебя было просто не за что. Осознай это раз и навсегда – теперь ты в полной безопасности, под защитой всей огромной семьи бессмертных, всех трех рас. И больше никогда и ничего не бойся.

Я осознала и… расплакалась. Не вслух, просто слезы потекли, при этом я продолжала глотать все, подносимое к моему рту – голод проснулся нешуточный и супом не утолился абсолютно. Я ела и роняла слезы, одно другому не мешало.

– Это хорошие слезы, от облегчения, – пояснила всем Лапка, прибежав на мое плечо и гладя меня по щеке. – Всю жизнь прожить в страхе – это очень тяжкая ноша.

– Теперь все будет хорошо, – улыбнулся мне Томас. – Впереди полная безопасность, большая любящая семья…

– И много-много еды! – подхватил Моня.

Я не удержалась и рассмеялась. Настроение прыгало, словно играющий Клещ в детстве, меня качало от слез к веселью и обратно. Я понимала, что это последствия магического истощения и всего, что на меня сегодня свалилось, и очень надеялась, что к утру все наладится, и я снова смогу контролировать себя и свое настроение.

Томас тоже рассмеялся, потом махнул рукой на стол с тарелками:

– Налетай. Для Риони я принесу теплое, а тут все ваше.

И Моня налетел. И Клещ с Лапкой. Лишь Ноппи продолжала спать, да