Пламя и кровь - Джордж Мартин

турниров юга. Оттуда Вермитор и Среброкрылая понесли Джейхейриса и Алисанну назад в Королевскую Гавань. Мужчинам и женщинам же из их свиты предстоял более утомительный путь домой: путешествие сушей из Барроутона обратно к Белой Гавани, а оттуда — кораблем.

Еще до того, как все прочие добрались до Белой Гавани, король Джейхейрис уже созвал совет в Красном замке, чтоб рассмотреть прошение его королевы. Когда септон Барт, великий мейстер Бенифер и остальные собрались, Алисанна поведала им о своем визите на Стену и о дне, который она провела со шлюхами и падшими женщинами Кротового городка.

— Среди них была девица, — начала королева, — не старше меня, сидящей перед вами сейчас. Хорошенькая, но не такая, я думаю, какой была раньше. Отец ее был кузнецом, и когда она была девицей четырнадцати лет, он отдал ее руку своему ученику. Юноша нравился ей, а она ему, и их, как подобает, поженили… Но едва они произнесли свои клятвы, как на свадьбу явился их лорд со своими воинами, чтобы потребовать свое право первой ночи. Он забрал невесту в свою башню и позабавился с ней, а на следующее утро его люди вернули ее мужу.

Но девичества она уже лишилась, а вместе с ним — и всякой любви, которую к ней питал тот юноша-ученик. Он не мог поднять руку на лорда, страшась за свою жизнь, поэтому вместо того он поднимал ее на свою жену. Когда стало ясно, что женщина понесла от лорда, муж выбил из нее ребенка. С того дня он не называл ее иначе как шлюхой, пока наконец она не решила стать тем, кем ее назвали, и не отправилась в Кротовый городок. Там она живет и по сей день, несчастное дитя с разбитым сердцем… А тем временем в прочих деревнях другие девицы выходят замуж, и другие лорды получают свою первую ночь.

Ее история была наихудшей, но не единственной. В Белой Гавани, в Кротовом городке, в Барроутоне другие женщины говорили о своих первых ночах. Я не знала о том, милорды. О, об обычае я слышала. Даже на Драконьем Камне говорят о мужчинах из моего собственного дома, о Таргариенах, которые развлекались с женами рыбаков и слуг, и зачинали с ними детей…

— Их называют драконьими отпрысками, — сказал Джейхейрис с очевидной неохотой, — это не то, чем приличествует хвалиться, но такое происходило, пожалуй, чаще, чем нам хотелось бы признавать. Но о таких детях заботятся. Сам Орис Баратеон был драконьим отпрыском, он приходился братом-бастардом нашему деду. Был ли он зачат по праву первой ночи, я сказать не могу, но лорд Эйрион был его отцом, об этом все знали. Были вручены подарки…

— Подарки? — спросила королева голосом, резким от насмешки, — я не вижу в этом никакой чести. Я знала, что такие вещи происходили сотни лет назад, признаюсь, но я не думала, что этот обычай так силен и по сей день. Может быть, я просто не хотела знать. Я закрывала глаза, но та бедная девочка из Кротового городка мне их раскрыла. Право первой ночи! Ваша милость, милорды, пора нам покончить с этим. Я молю вас.

Когда королева умолкла, повисла тишина, сообщает нам великий мейстер Бенифер. Лорды Малого совета неловко ерзали в своих креслах и переглядывались, пока наконец не заговорил сам король, сочувственно, но неохотно. Предложенное королевой будет тяжело осуществить, говорил Джейхейрис. Лорды становились непокорны, когда короли начинали отнимать у них нечто, что они считали принадлежащим им.

— Их земли, их золото, их права…

— …их жен? — договорила Алисанна. — Я помню нашу свадьбу, милорд. Будь вы кузнецом, а я прачкой, и явись к нам какой-нибудь лорд, чтобы забрать мое девичество в тот день, когда мы принесли наши клятвы, что бы вы стали делать?

— Убил бы его, — ответил Джейхейрис, — но я не кузнец.

— Если бы, я сказала, — настаивала королева, — но кузнец все же мужчина, разве нет? Какой мужчина, кроме труса, будет смиренно стоять, пока другой мужчина берет его жену? Мы ведь не хотим, чтоб кузнецы убивали лордов, верно? — Она обернулась к великому мейстеру Бениферу и сказала, — я знаю, как умер Гаргон Квохерис. Гаргон Гость. Мне интересно, сколько еще таких случаев происходило?

— Больше, чем мне хотелось бы перечислять, — признал Бенифер. — О таком нечасто говорится из страха, что другие мужчины начнут поступать так же, но…

— Тогда право первой ночи — преступление против королевского мира, — заключила королева, — преступление не только против девицы, но и против ее супруга тоже… И против супруги лорда, не забудем и об этом. Что делают высокородные леди, пока их мужья где-то лишают чести девиц? Шьют? Поют? Молятся? Окажись я на их месте, молилась бы, чтоб мой лорд-супруг по пути домой свалился с коня и сломал шею.

Король Джейхейрис улыбнулся при этих словах, но было заметно, что ему становится все более неуютно.

— Право первой ночи весьма древнее, — возразил он, хотя и без особой горячности, — и является такой же частью лордства, как право казни. Оно редко используется к югу от Перешейка, как я наслышан, но его существование — привилегия лордов, с которой иные из моих более грубых подданных не пожелают расстаться. Ты рассуждаешь верно, любовь моя, но иногда лучше не будить спящего дракона.

— Мы и есть спящие драконы, — отозвалась королева, — а эти лорды, обожающие свои первые ночи — псы. К чему им тешить свою похоть с девами, которые только-только поклялись в любви другим мужчинам? Разве нет у них своих жен? Разве нет шлюх в их владениях? Разве их руки перестали им повиноваться?

Тогда выступил юстициарий, лорд Альбин Масси, сказав:

— В первой ночи есть нечто большее, чем похоть, ваша милость. Обычай древний, старше андалов, старше Святой Веры. Она восходит к Эпохе Рассвета, я не сомневаюсь. Первые люди были диким народом, и как одичалые за Стеной, они повиновались только сильным. Их лорды и короли были воинами, могучими мужами и героями, и они хотели, чтобы их сыновья были такими же. Если военачальник решал одарить своим семенем какую-нибудь девицу в ее брачную ночь, это считалось… своего рода благословением. И если от этого рождался ребенок, тем лучше. Тогда муж мог притязать на честь