Эльфийский апокалипсис - Екатерина Насута

На лицо тонкой струйкой текла вода. Холодная, сладкая, такая, которой невозможно напиться. А Леший ловил и глотал, не в силах утолить жажду.

– Дядя Леша, пора уже просыпаться, – раздался детский голос. – Делов много.

– Их всегда много. – Просыпаться не хотелось, потому что права Данька, делов много, как только глаза откроешь, так сразу и навалятся.

А пока Леший спит, то и дела вроде как ждут. В стороночке.

Правда, потом пришло понимание, и Леший резко сел.

– Дань, ты откуда здесь?

– Пришла. – Данька сидела на полу, скрестивши ноги, и ничуть не смущалась, что вокруг разлита вода, и что светится она синевато-желтым, и искорки в ней бегают, загораются и гаснут, загораются… – Я там была. А потом тварюка эта выползла, и я спряталась.

– Сильно испугалась? – Леший потряс головой.

Мокрой. Да и сам он вымок, как воробей, под дождь угодивший. Но это ничего, главное – живой.

– Ага… никогда таких не видела. Бабушка Софа сказала, что это костяной дракон, но не всамделишний. Его сделали. И сказала, что этому гребаному самоучке руки надо оторвать по самые плечи и в задницу вставить. Мне кажется, она очень разозлилась.

– Пожалуй, соглашусь.

Софья Никитична так и выразилась? Хотя выдумывать Данька не стала бы.

Леший огляделся.

– А где все?..

Колбы сохранились, частью осыпались, частью треснули, но людей внутри не было, как и половины бункера. Вместо дальней стены ныне была земляная осыпь, из которой торчали куски проводов и остов двери. Похоже, там был запасной выход. Или логово твари.

С тем, через который Леший попал, тоже неладно – земля осела, а дальше, кажется, вовсе осыпалась. Главное, чтоб никого там не завалило. А так-то земля – это не страшно. По земле они пробьются.

– Люди где?

– Мама сказала, что надо выводить, что они усталые. Только они не усталые, а больные. Совсем-совсем. Но мама их вылечит. А мне велела с тобой сидеть и не трогать. Ты силов много потерявши, – деловито тараторила Данька. – И тебе воду надо сделать правильную. Я сперва поила, а ты пить не хотел. Не глотал совсем. Тогда я подумала, что можно так сделать, чтоб ты целиком в воде был, и тогда ты поправишься. Ты поправился?

– Почти. – Леший потрогал голову.

Странно. Не болит. Ни плечи, ни в целом.

А его ж о стену приложило конкретно так. Да и сил тварь рванула прилично. Потом щит…

– Людей всех вывели?

– Туда. Там эти, как их… Дядька Ворон сказал, что типа камер, где держали. И лаборатории… Там ужасы всякие, и меня туда не пустили. А если с тобой, покажешь?

– Лаборатории?

– Ужасы. Никогда ужасов не видела.

– И не надо… На такие ужасы тебе точно смотреть не надо.

Он встал, держась руками за голову. Надо же, нехватки сил совсем не ощущается, наоборот, их столько прибыло, что Леший того и гляди треснет.

Это Данька переборщила?

– Из этого бункера другой выход есть?

– Ага. Бабушкины мертвяки раскопали. Она их много подняла! Целое кладбище, если так-то… Ну они копать начали, а потом деда Яша и еще твои друзья вместе там землю подняли и ухнули. Аж затряслось. – Выходит, Леший все пропустил. Даже обидно немного. – Я говорила, что тебя разбудить надо, – сочувственно произнесла Данька, – но мама сказала, что тебя по голове стукнули. И у тебя мозги растряслись. И что тебе надо полежать. Отдохнуть. А теперь как? Стряслись обратно?

– Стряслись, – заверил Леший. – Веди…

– Куда?

– Туда, где все…

– Погоди только, я соберу. – Данька взмахнула рукой, и искрящаяся вода поднялась в воздух, сама собою скатываясь в шарики. – Там другие больные есть. Если их полить, им тоже полегчает. Или тебе еще надо?

– Нет. Мне хватит.

Странно было смотреть на девочку, которая деловито шлепала по лужицам, а те поднимались в воздух, сворачиваясь в шары и пополняя цепочки их.

Безумновато.

С другой стороны, кто бы жаловался, но только не Леший. Данькины волосы отливали яркой зеленью, и сама она тоже светилась, и не понять, отраженным ли светом или же своим собственным. А может, свечение это и вовсе только в сотрясенных мозгах Лешего присутствует.

Ничего. Он разберется. Главное, что в целом эти мозги внутри черепной коробки находятся. Уже, можно сказать, достижение.

– Ты чего, – обернулась Данька, – болит что?

– Да нет, нормально.

– Тогда пошли, а то сейчас бабушка Софа своего дракона доделает. Она сказала, что быстрее так, чем транспорт искать. А ей очень надо что-то сказать тому, другому. Ну… что он не прав.

И что ему руки выдернут и в жопу вставят.

С последним Леший был всецело согласен, только не озвучил. Что-то подсказывало, что это не совсем педагогично…

Их было двенадцать.

Двенадцать ушедших, от которых остались разве что имена. Двенадцать потерянных ветвей. Двенадцать ран, которые затянулись, но не зажили.

Двенадцать… кого? Мертвецов?

Невозможно. Из эльфов невозможно сделать умертвия, светлая сила не позволит. Но и живыми они не были. Тогда как?

– Вы кто? – спросила дева, глядя настороженно.

– Калегорм, – Калегорм выступил вперед и согнулся в поклоне, – из третьей ветви дома Ясеня. Рад приветствовать Ушедших.

– Даже рад? – Девушка тряхнула головой, и хрустальные косицы ее зазвенели. – Там, кажется, многое переменилось…

– Вы не представляете, сколько всего там переменилось.

Взгляд Калегорма искал.

Неонис Светлоликая? Она ли?.. На фибуле осиновый лист в серебрении. Это не герб. Изгнанникам не дозволено помещать гербы на одежду, но никто не в силах отобрать память.

– Сколько времени прошло? – поинтересовался юноша, опираясь на копье.

– Много… Тысяча лет без малого.

– Тысяча? – Удивление изменило лицо той девушки, которая почти ребенок. – Тысяча лет… это много. Наверное. – Она нахмурила лоб.

А Калегорм увидел того, кого и не надеялся узреть когда-либо.

Мальбрик Медвежье ухо.

Уши у него были вполне обыкновенными, да и сам он не выделялся среди прочих. Тогда почему…

– Погоди, Эя. – Он выставил руку, не позволив девушке сделать шаг. – Тысяча лет, конечно, удивительно…

Свет отражался в хрустальных гранях.

– У него получилось, – произнесла дева, чьи волосы были заплетены в две косы, а голову украшала корона из остролиста.

Ягоды его налились светом, тогда как края листьев, напротив, потемнели.

Это было красиво.

– Получилось, – согласился Мальбрик, – только… что? – Он поднял руку и поглядел на полупрозрачные пальцы.

– Ох…

– Вот только не надо слез, – жестко произнес Мальбрик. – Мы знали, на что идем и во имя чего… Поэтому… не надо.

И дитя – назвать ее девой Калегорму было сложно – старательно заморгало, пытаясь сдержать слезы.

– Тысяча лет… – повторила дева с короной из остролиста. – Мы были мертвы тысячу лет, а теперь вернулись. Калегорм… Мальбрик, это твой