Святая покровительница лжецов - Энн Пэтчетт

Других мужей? Ну, спасибо тебе, Лорен. Мало мне поводов для беспокойства.

После обеда у меня из головы не шел Томас Клинтон – как он лежит на кровати, на которой неделю назад спала его жена. Что он там делает? Ходит по комнатам? Трогает предметы, которые она держала в руках? Где они познакомились и как стали жить вместе? Вопрос о том, любит ли он ее, передо мной не вставал: это и так было ясно. Иначе он сюда не приехал бы. Да, она ушла от него, не сказав ни слова, но его терзала мысль, что она будет одна, когда узнает о смерти матери. Он решился в разгар лета пересечь всю страну, чтобы самому сообщить ей печальную весть, сжать ее плечо и протянуть носовой платок. А потом он сел бы в машину и уехал домой – если бы она захотела. Или остался бы – опять-таки, если бы она захотела. Он любил ее. Несомненно любил. Интересно другое: кем надо быть, чтобы внушить такую любовь.

– Томас Клинтон. – Я пересаживала сестру Эванджелину с кровати в кресло на колесиках, чтобы везти на кухню. – Мать вышла за него замуж до папы. Получается, что теперь она замужем за обоими. Но мистера Клинтона это, похоже, не очень беспокоит.

– Муж… – Сестра Эванджелина кивнула и вздохнула. – Вот оно что. Бедная Роуз сбежала из-за второго мужа. И почему она мне ничего не рассказала?

– Слушай, но вообще-то два мужа – не то чтобы обычное дело. – Сестра Эванджелина не переставала меня изумлять.

Это была сенсационная новость, самая громкая из всех, когда-либо потрясавших «Святую Елизавету», где всегда хватало пищи для скандалов.

– Интересно, как к этому отнесется церковь? – спросила я.

– Важно, как к этому отнесется Господь, а остальное не наше дело, – ответила она, а я вздохнула и наклонилась, чтобы надеть ей мокасины. – Как это воспринял твой отец?

– Плохо. Он жутко нервничает. Но мистера Клинтона принял хорошо. Мистер Клинтон очень милый. В нем что-то есть. Он такой безобидный, что ли. На него невозможно сердиться.

– Он тебе понравился? – поинтересовалась сестра Эванджелина.

Я подняла голову. Она, сидя в кресле, низко наклонилась, и ее лицо оказалось так близко к моему, что в стеклах ее очков я увидела свое отражение.

– Да, очень.

– Я бы с ним познакомилась. Хочу увидеть того, кто знал Роуз до меня.

Я поговорила с отцом. Он сказал, что лучше всего нам поужинать на кухне «Святой Елизаветы» – тогда к нам сможет присоединиться сестра Эванджелина. Так нам будет проще, потому что, если мы втроем будем ужинать у нас дома, нам придется из кожи вон лезть, чтобы поддерживать беседу. А в «Святой Елизавете» с нами будут сестра Эванджелина и Лорен и, даже если нам нечего будет сказать друг другу, все равно найдется о чем поговорить. Если сядем за стол попозже, в половине восьмого, девушки успеют поесть, и обстановка станет спокойнее. Я написала Томасу Клинтону записку, сообщая, в котором часу зайду за ним, но, подходя к дому, почувствовала себя глупо. Я вспомнила, как в детстве часто собирала цветы и приносила к двери матери. Я выкладывала их на ступеньке крыльца, стучала и убегала. Ладони делались влажными от пота, и сейчас они тоже почему-то взмокли. Я нагнулась и сунула листок под дверь. И побежала прочь, но вскоре перешла на шаг, сообразив, что это смешно.

Как бы мать отнеслась к тому, что мы все вместе сидим за столом и вспоминаем ее, как на спиритическом сеансе? Впрочем, вполне возможно, она заранее знала, как это будет. Мать хорошо изучила обоих своих мужей и не сомневалась, что в кризисной ситуации они как минимум будут взаимно вежливы. Она точно рассчитала, что мы будем вести себя миролюбиво и подчеркнуто любезно. Это и позволило ей сбежать. Если бы она предположила, что мы начнем спорить, ссориться и обвинять ее, она бы, наверное, придумала что-то еще. Но уверенность в наших мучительно прекрасных манерах, скорее всего, заставила ее почувствовать свою вину. Ни один из нас не горел желанием ее наказать, и она уехала, чтобы самой себя казнить.

Я вымыла голову и нарядилась к ужину в платье. Отец стоял у нашей кухонной раковины, усердно вычищая из-под ногтей краску с помощью проволочной щетки и мыла с пемзой. Он надел наглаженные темные брюки и белую рубашку.

– Хорошо выглядишь, – похвалила я.

– Может, надеть галстук, как по-твоему? – Он поднес к груди руку, с которой капала вода.

– Нет, и так прекрасно. – Я сняла с холодильника посудное полотенце и протянула ему.

– Руки – ужас какой-то, – пожаловался он.

– Да все с ними в порядке. – Я присмотрелась к его рукам и своим ногтем выковыряла у него из-под ногтей мелкие ошметки краски. Потом взяла жидкий крем и втерла немножко в его ладони. – Ну вот, совсем как новенькие.

– Спасибо, – поблагодарил он и дотронулся до моей макушки.

– Пойду за мистером Клинтоном, – объявила я.

– Могу я сходить, – сказал отец.

– Да ну, ерунда, я же сама предложила привести его. А ты иди к Лорен и проследи, чтобы все было готово.

Мы с отцом направились к входной двери.

– Ты уверена, что галстук не нужен? – еще раз спросил он.

– Стопроцентно.

Мы спустились по ступенькам и вместе прошли полпути по лугу.

Обалдеть. Отец беспокоился по поводу своего внешнего вида и явно нервничал. Его выдавал голос. Он боялся проиграть ее этому мужчине. И так разволновался, что забыл, что она уже ушла.

Я постучалась, и Томас Клинтон открыл мне дверь. Он по-прежнему был в костюме. Даже не снял пиджак, который, правда, сейчас сидел на нем получше. Интересно, он нашел утюг матери или у него в багажнике был свой?

– Вам удалось немного отдохнуть? – спросила я.

– Да, удалось.

Я не стала заходить в дом и ждала его на крыльце.

– Нужно запереть дверь? – спросил он.

– Нет, незачем, – объяснила я. – В Хабите никто ничего не запирает.

Мы шли через луг к «Святой Елизавете» в гаснущем свете дня. Каждый из нас разглядывал своего спутника, но старался делать это незаметно. Меня так и подмывало сказать: «Давайте немного постоим и посмотрим друг на друга». Мы оба хотели этого, но продолжали идти вперед.

– Тут невероятно красиво, – заметил он. – Наверняка здесь хорошо расти.

– Трудно сказать. Скорее всего, да. Только скучно, не как в Калифорнии.

– Зато спокойно. – Он на мгновение остановился, оглядываясь по сторонам, как будто искал, откуда конкретно исходит