Святая покровительница лжецов - Энн Пэтчетт

– Где вы живете?

– Да все там же, в Марина-дель-Рей, – ответил он, как будто я спросила, не переехал ли он.

– Вы там жили с моей матерью, когда были женаты?

Он кивнул.

– Все так изменилось, Роуз не узнала бы это место. Мы заплатили первый взнос за дом прямо перед тем, как она уехала. Если бы тогда мы его не купили, сегодня я не смог бы там жить. – Он поднял на меня глаза, а затем уткнулся взглядом в землю. – Она когда-нибудь возвращалась?

– В Калифорнию? – уточнила я.

Он кивнул.

– Нет, насколько мне известно. Нет, – тут же поправила я себя, – точно не возвращалась.

– Да, неважно, – произнес он голосом, в котором слышалось облегчение. – Мне просто стало интересно.

Если кто-то уходит, лучше думать, что он где-то далеко. Это я уже усвоила.

Вечер выдался на загляденье. В темно-синем небе над западным краем поля, где садилось солнце, еще играли какие-то краски. В окнах «Святой Елизаветы» горел свет, и мне на миг показалось, что это все еще гостиница «Луиза». Как будто внутри шел шикарный прием. Мы вошли на кухню через заднюю дверь.

– Всем привет! – Лорен улыбнулась Томасу Клинтону.

– Добрый вечер, – ответил он и повторил, обращаясь к моему отцу, стоявшему за спиной Лорен: – Добрый вечер.

– Это сестра Эванджелина, – сказала я. – Она была лучшей подругой моей матери.

Томас Клинтон подошел к ее креслу и пожал ей руку. Не спрашивайте, как я догадалась, что он католик до мозга костей. Наверное, прочитала это у него на лице, когда он посмотрел на сестру. Лицо католика принимает особое выражение, когда он смотрит на монахиню – даже не на священника, а именно на монахиню, – как будто видит святую реликвию или что-то вроде того. Как будто в кресле Туринская плащаница.

– Сестра, – сказал он.

Он хотел выпрямиться, но она его не отпустила. Продолжала держать его руку, да еще накрыла ее другой своей ладонью, словно хотела оставить себе.

– Мне жаль, что вам так досталось, – произнесла она.

Он слабо улыбнулся и кивнул. Он понял. Они оба поняли.

– Я попросила мать Коринну, и она разрешила нам сегодня поужинать в столовой, когда она освободится, – сообщила Лорен.

Я посмотрела на нее, и во мне поднялась волна паники. Нельзя, чтобы мать Коринна узнала о Томасе Клинтоне, о том, кто он такой. Она и без того плохо думала о моей матери. Но Лорен все предусмотрела.

– Я сказала, что к вам приехал погостить родственник из другого города, – улыбнулась она мне.

В те времена, когда «Святая Елизавета» была гостиницей «Луиза», ее владельцы, мистер и миссис Нельсон, каждый вечер занимали один и тот же круглый столик. Он стоял в эркере перед окном, выходящим на луг, в передней части которого тогда был разбит сад, и на опушку леса. В соответствии с замыслом декоратора этот столик выделялся на фоне остальных и сразу привлекал к себе внимание. Теперь за него сажали девушек на девятом месяце. Стол для почетных гостей, лучший стол. Своего рода награда за беременность. За то, что они такие грузные и неповоротливые. В гостинице «Луиза» этот столик сервировали особыми приборами и всем прочим. Серебряными вилками, ножами и ложками с настоящей позолотой. Застилали скатертями, привезенными из Ирландии, и ставили такой тяжелый хрусталь, что Луиза могла пользоваться только бокалами для белого вина. Каждый вечер стол украшали ее любимыми розовыми орхидеями, которые видны на всех ее многочисленных портретах.

Нельсоны приглашали за свой стол важных персон: мэров, приехавших с визитом, банкиров, звезд кино и тех, кто никогда не был звездой, но чье лицо постоянно мелькало на телеэкране и всем казалось знакомым. В вечер открытия гостиницы за этим столом сидели и Клаттербаки. Джун мне об этом рассказывала. Она сшила себе желтое платье из органди, а отец купил ей туфли в цвет. «Всю ночь играла музыка, – вспоминала она. – Пригласили две группы музыкантов, и, когда одни уставали, другие тут же подхватывали мелодию и продолжали исполнять ту же песню. И так без конца». Тогда Клаттербаки в первый и в последний раз ужинали в отеле.

– За все время, что я здесь, всего второй раз сижу за столом в этом зале, – сказал отец. – Первый раз был, когда отмечали мое шестидесятилетие. – Он повернулся к Томасу Клинтону: – Конечно, я часто здесь бываю. Что-то подкрашиваю, ремонтирую столы – словом, делаю что потребуется.

– Я помню вечер, когда ты у нас появился, – подхватила сестра Эванджелина. – От смущения ты не мог смотреть на девушек.

– Я собирался пробыть тут пару дней, максимум неделю.

– Не всегда все складывается, как предполагаешь, – пожал плечами Томас Клинтон, и, хотя я знала, что он не имел в виду ничего особенного, от его слов на все как будто легла тень.

– Вкусно получилось, – похвалила я Лорен. – Ты растешь.

– Я не Роуз. – Лорен произнесла ее имя, как будто не замечала царящей за столом нервозности. – Но я стараюсь.

– Роуз хорошо готовила? – спросил Томас.

– Лучше всех! – воскликнул мой отец. – Она кормила всех три раза в день. Не вылезала из кухни.

– Занятно, – пробормотал Томас Клинтон. – Я вообще не помню, чтобы она готовила.

– Чтобы мама и не готовила? – удивилась я. – Чем же она тогда занималась?

– Ездила на машине, – ответил Томас Клинтон.

Выражением лица он напомнил мне стариков, которые рассказывают о войне. Да, это было ужасно, но так давно, что уже не причиняет боли.

– Она не вылезла бы из машины, даже если бы речь шла о спасении моей жизни. Роуз как будто родилась за рулем. Я иногда говорил себе, что зря ее научил.

– Это вы научили ее водить? – спросила я.

Томас Клинтон кивнул:

– Я помню день, когда она получила права.

– А она учила водить меня, – сказала я, почувствовав удовольствие от этих слов: все сразу стало на свои места и обрело смысл.

– Она не слишком много ездила, – уточнил отец. – Ну, когда жила здесь.

Наш совместный разговор о ней тек легко и приятно, хотя мы все понимали, что ступаем по тонкому льду: в любую секунду все может измениться. Одно неверное слово, и кто-то разозлится, а кто-то обидится. Поэтому мы оставили эту скользкую тему. Человек, у которого за плечами не одно прошлое, а несколько, должен очень внимательно следить, чтобы они не пересекались. Мать сделала такую попытку, а когда убедилась, что больше не в состоянии удерживать два своих мира на расстоянии друг от друга, просто сбежала.

– Что вы собираетесь делать, когда покинете нас? – поинтересовалась сестра Эванджелина.

Томас Клинтон