Святая покровительница лжецов - Энн Пэтчетт

– Поеду обратно. Время у меня есть. До начала занятий еще почти два месяца.

– Вы учитель? – До этого мне не приходило в голову спросить, кем он работает.

– Я преподаю математику, – ответил он. – Наверное, устрою себе отпуск, съезжу что-нибудь посмотреть. Не знаю. Не уверен, что сейчас подходящий момент.

– Вы разве не продолжите ее искать? – вырвалось у меня.

Томас Клинтон повернулся ко мне, и по выражению его лица я поняла, что именно этим он и планирует заняться.

– Нет, – ответил он. – Я понятия не имею, с чего начать.

– Поезжайте куда-нибудь в новое место, – тихо сказал мой отец. – Отдохните. На обратном пути, например в Арканзасе, порыбачьте. В Арканзасе классная рыбалка. Вы любите ловить рыбу?

– Да.

– Ну вот, – кивнул отец. – Как раз то, что нужно.

После ужина отец зашел в кладовую и достал с верхней полки бутылку «Джека Дэниелса». Пару лет назад девушки скинулись и подарили виски ему на Рождество. Он старательно прятал бутылку, потому что в Хабите был сухой закон, хотя сейчас уже никто его не соблюдал. Они с Томасом Клинтоном сидели на крыльце и спокойно пили виски. Мы не слышали, о чем они говорят; до нас доносилось только мягкое жужжание насекомых, которые летели на свет и бились о сетку на окне. Лорен убирала со стола, а я повела сестру Эванджелину к ней в комнату.

– Я устала, – пожаловалась она.

– Уже поздно.

– Этот мужчина, – сказала она. – Ты когда-нибудь видела такого печального человека?

– Нет, – согласилась я.

Она сняла накидку, освободила волосы от заколок и почесала голову. Я заметила, что у нее снова перебинтована рука. Бинтовала она сама, и получилось так себе.

– Опять болит?

Она кивнула:

– Не представляю, что там такое.

Я пошла в ванную, взяла пузырек антисептика, бинт, ножницы и пластырь.

– Давай я попробую. – Я присела на кровать рядом с ней.

Я со страхом разматывала повязку: вдруг там что-то ужасное. Но нет; я обнаружила у нее на руке чистую маленькую дырочку, как от укола.

– Давно это у тебя?

– Не помню, – пожала она плечами. – Как-то само появилось и время от времени немного кровит. Не хочется пачкать простыни.

Я обработала ранку антисептиком и забинтовала ей руку, стараясь делать это аккуратно, как делала моя мать.

– Ну вот, так лучше, – сказала я.

– Хорошо бы у него кто-то был, – вздохнула она.

– У кого?

– У Томаса, – ответила она.

– Кто, например?

– Не знаю. Просто близкий человек, – сказала она. – Кто-то, на кого можно положиться. У нас с Соном есть ты, а у тебя есть мы. Но одиноким людям нельзя не сочувствовать.

– Может, предложить мистеру Клинтону пожить у нас? – Почему-то это показалось мне отличным решением: он поселится в доме моей матери и займет ее место за столом.

– Нет, милая, не выйдет, – сказала она.

Я и сама знала, что не выйдет, но это не означало, что я этого не хочу.

Я помогла сестре Эванджелине надеть ночную рубашку и повесила ее одеяние.

– Не забудь прочитать молитвы, – сказала я ей уже с порога.

Это была наша шутка. Я повторяла ее каждый вечер.

– Постой-ка, – попросила она.

Я вернулась и подошла к ее кровати.

– Что такое? – спросила я.

Сестра Эванджелина посмотрела в окно и увидела за шторой половинку луны. Я тоже ее увидела.

– Я скучаю по ней. – Она сжала мне руку своей, забинтованной. – Иногда я ужасно по ней скучаю.

Сестра уснула, и я через холл вернулась на кухню.

– Самое время, – встретила меня Лорен. – Я уже половину посуды перемыла.

– Извини. – Я повязала вокруг талии посудное полотенце и выглянула в окно: они так и стояли на заднем крыльце. – Как по-твоему, о чем они говорят?

– Я знаю, о чем они не говорят. Могу с тобой поделиться.

– Мне будет его не хватать, – призналась я. – Не знаю почему. Ерунда какая-то. Просто он кажется таким потерянным.

– Я понимаю, о чем ты. – Лорен протянула мне тарелку, и я ее вытерла. – Такое ощущение, что он наш старый знакомый. Или вроде того.

– Беда с этим местом, – вздохнула я. – Все отсюда уезжают.

Еще не договорив, я поняла, что сморозила глупость. Лорен ведь тоже уедет. Не скоро, но уедет. Для меня всегда оставалось загадкой, как мне удается забывать тех, кого я успела полюбить.

– Знаешь… – Лорен оперлась мыльными руками о край раковины и перевела взгляд на окно. – Иногда я думаю, что могу отсюда и не уходить.

Пока мы заканчивали с посудой, мой отец и Томас Клинтон ушли с крыльца. Лорен поднялась по лестнице в свою комнату, которую делила с Лоэллой, а я спустилась в темный двор. Пройдя половину луга, я остановилась и села на траву. Потом легла на спину и стала смотреть на звезды. Все было как-то странно. Странно потому, что ничего плохого не произошло, хотя по логике вещей должно было произойти. Мы просто вместе поужинали. Так наверняка сказала бы моя мать. В смысле – что такого особенного, поели, и ладно. Потом двое мужчин выпивали на крыльце, а мы на кухне болтали и мыли посуду. Но во мне нарастало что-то вроде истерики: я чувствовала во всем этом какую-то муть. Посторонний наблюдатель, окажись он рядом, не заметил бы ничего особенного. Так оно обычно и бывает. Ждешь грандиозного скандала, после которого все полетит кувырком, а вообще ничего не происходит.

Отец оставил на крыльце свет, и я, заходя в дом, его выключила. Поднялась по лестнице и ненадолго остановилась в дверях его комнаты. Вряд ли он уже спал. Он лежал спиной ко мне, и я слышала его ровное дыхание. Наверное, теперь ему стало лучше. Теперь, когда он узнал, что он тут ни при чем, что он не сделал ничего плохого.

– Папа?

Он повернулся и посмотрел на меня.

– Как ты? – спросил он.

– Все хорошо, – сказала я, стоя в дверях и держась рукой за косяк. – Просто зашла сказать, что я дома. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Сисси, – сказал он.

– Пап?

– Что?

– О чем вы там, на улице, разговаривали? Я знаю, что меня это не касается, но мне жутко любопытно. Вы так долго простояли на крыльце.

– О рыбалке, – ответил он. – Мы обсуждали ловлю форели.

– Не маму?

– Господи, нет.

– Но с ним же все в порядке, да? Он довольно милый.

– Да. – В голосе отца слышалась печаль. – Он хороший человек. – Он приподнялся и оперся на локоть. – Поцелуй на ночь своего старого отца.

Я вошла в темную комнату, вытянув перед собой руки, хотя и без того нормально видела. Присела на край кровати, и