Святая покровительница лжецов - Энн Пэтчетт

нас тут пруд пруди. Он нормально разговаривал, но смотрел не на собеседника, а в пол. И держал чашку кофе, как будто хватался за последний обломок тонущего корабля. На пальце у него поблескивало обручальное кольцо.

У меня в голове теснилось столько вопросов, что я не знала, с какого начать.

– Почему вы приехали именно сейчас? – спросила я.

– Умерла мать Роуз, – ответил он, посмотрел на меня и вспыхнул. – Извините, это неосторожно с моей стороны – оглушить вас такой новостью. Она же ваша бабушка. Простите меня. Все никак не привыкну, что у Роуз есть дочь. Хелен была прекрасной женщиной.

– Хелен, – повторила я.

По словам Роуз, вторым именем меня назвали в честь ее матери. И вот Хелен умерла.

– Много лет после отъезда Роуз я искал ее, а потом, когда прошло время… – Его голос звучал смущенно, как будто он сам не понимал, как мог такое допустить. – Я бросил искать. В конце концов, она так захотела. Мы с Хелен всегда оставались близки. Она была прекрасной женщиной. После ее смерти ее муж отдал мне пачку открыток от Роуз. Сначала почтовые штемпели менялись, но в последние пять лет она все открытки отправляла отсюда. Городок маленький. Найти ее не составило труда. Жаль, что Хелен не показала мне открытки раньше. Я уважал выбор вашей матери, но было бы хорошо, если бы она увиделась с Хелен до того, как та умерла. Для Хелен это много значило.

– Вы имеете в виду, что никто из вас не знал, где она была все это время?

Моя мать была слишком умной, чтобы забыть про почтовые штемпеля. Она хотела, чтобы Хелен ее нашла, но та не догадалась.

Томас Клинтон кивнул.

– А когда она уехала… – Я замешкалась, подбирая нужные слова. – Тогда, давно… Что она вам сказала?

– Ничего, – ответил Томас Клинтон. – Она просто ушла.

Наступило жуткое молчание. Мы трое сидели за столом и старались не смотреть друг на друга.

– Наверное, надо поискать Сона, – первой тишину нарушила Лорен.

Ей захотелось поскорее уйти, оказаться подальше от кухни и всей этой истории. Я ее не осуждала. Она извинилась и вышла.

– Как же вы с ней разминулись, – покачала я головой. – С ума сойти. Искали ее столько лет и приехали через неделю после того, как она ушла.

Он обхватил руками колени и как будто сгорбился.

– Боюсь, это я виноват, – сказал он.

– Как это вы можете быть виноватым?

– Когда Хелен умерла, я написал Роуз. Я хотел сообщить ей о смерти матери лично. Но такие новости нельзя узнавать из письма. Роуз и Хелен были очень, очень близки. Я давно не видел вашу мать и не представлял себе, как она это воспримет. Поэтому я написал, что приеду, мы просто поговорим, и я уеду. – Он умолк и глубоко вздохнул: – Я был бы рад встретиться с ней.

– Значит, она уехала, когда получила ваше письмо.

Томас Клинтон глубоко раскаивался. Это единственное, что я могла о нем сказать.

– Вы, наверное, думаете, что я сделал вашей матери что-то ужасное, – продолжил он. – Наверное, я действительно в чем-то виноват, раз она так меня возненавидела, но я понятия не имею в чем. Не представляю, чем я мог ее напугать. Все это было очень давно.

После его слов я могла бы сделать вывод, что он просто чудовище. Что он вел себя с ней жестоко, и поэтому она стала такой, какой стала. Еще я подумала, что могу повесить на него все что угодно и он покорно это примет только потому, что я так сказала. Но я знала свою мать. Знала, на что она способна. Она была не из пугливых. Зато человек, который назвался ее мужем, производил впечатление крайней робости.

– Моя мать не очень-то любила что-либо объяснять.

Я не собиралась отступать. Я чувствовала настоятельную потребность выяснить все до конца, докопаться до истины.

– Наверное, зря я ей написал, – сказал он. – Но я решил, что нельзя ничего не делать. Я очень долго ехал. Я не могу летать. У меня проблемы с внутренним ухом. Это была долгая поездка.

Я продолжала смотреть на него, не в силах отвести глаза. Он был женат на моей матери. Знал ее юной девушкой. Находился с ней рядом. Знал мою бабушку. Они вместе жили в одном доме. Время тянулось невыносимо. Лорен ушла и пропала. Каждый звук на кухне слышался отчетливее, чем всегда: включался и выключался холодильник, стучала от порывов ветра проволочная сетка на окне. Меня так и подмывало спросить, он тоже слышит эти звуки или их слышу только я.

– Выпьете еще кофе? – спросила я.

– Простите меня. – Он всмотрелся в содержимое своей чашки и помотал головой. – Я понимаю, что для вас все это очень тяжело.

В этот миг в сопровождении Лорен вошел тот, для кого это действительно будет тяжело. Судя по всему, по дороге она все ему рассказала. Лицо отца обгорело на солнце и задубело от ветра. Комбинезон промок от пота, к рукам и рубашке пристали ошметки зеленой краски со ставней. Жуткий шрам у него на лбу мог внушить страх кому угодно. Отец был на двадцать лет старше Томаса Клинтона и в два раза крупнее его, но сейчас казался напуганным. До смерти напуганным. Только в эту минуту я сообразила: дело не в том, что моя мать была замужем за ними обоими, а в том, что она и сегодня была женой и того и другого. И никто не знал, где она теперь.

– Уилсон Эббот, – сказал отец и протянул руку незнакомцу, который поднялся со стула и двинулся к нему, словно тень.

– Томас Клинтон, – ответил тот и пожал ему руку.

6

Мы стояли не двигаясь и смотрели друг на друга. Бывают в жизни такие моменты, к которым невозможно подготовиться. Отец молчал. Обычно я догадываюсь, о чем он думает, но сейчас он не дал мне ни одной зацепки.

– Прошу прощения за… – Томас Клинтон запнулся, ища подходящее слово: – За вторжение. – Если бы я знал… – Он оборвал себя на полуслове.

– Понимаю, – кивнул отец, хотя вряд ли понимал, что происходит.

– Все дело в том, что Хелен умерла, – объяснил Томас Клинтон.

– Конечно, – согласился отец. – Любой на вашем месте сделал бы то же.

Мы снова погрузились в молчание. Даже Лорен на время онемела. Путь Томаса Клинтона от Калифорнии до Кентукки занял больше недели. Добравшись до цели, он узнал, что у его жены другой муж и дочь-подросток, которых она тоже бросила. Он очень устал. Вымотался до последнего предела.

– Почему бы вам