Святая покровительница лжецов - Энн Пэтчетт

– Яичный салат, – оценил он. – Здорово.

Мы сидели рядом в этот жаркий день, когда, как кажется, плавится металл, и обедали. Нам нужно было сказать друг другу миллион вещей, но мы молчали. Просто нам было лучше вместе, даже если мы не разговаривали.

Ночью мне приснился сон. Я сижу в ресторане. Никогда раньше в нем не бывала. Я с какими-то приятелями. Во сне они – мои хорошие знакомые, хотя в жизни я никого из них не знаю. Они говорят, что скоро к нам присоединятся их друзья, с которыми я уже встречалась. И впрямь входят три женщины и садятся за наш столик. Одна из них – моя мать. Меня так и подмывает вцепиться в нее, крикнуть ей что-то обидное, но она взглядом осаживает меня, и я остаюсь на месте. Она заговорщически улыбается мне, словно говоря: ну что тебе стоит притвориться. Меня охватывает потрясающее чувство, как будто мы с ней владеем каким-то секретом. Я едва заметно киваю ей в ответ. Нас представляют друг другу, мы обмениваемся рукопожатием и называем свои имена: Роуз, Сесилия. Говорим, что рады знакомству. За столом мы осторожничаем, изредка перебрасываемся какими-то репликами, но больше стараемся молчать. Не смотреть друг на друга. Мы в тайном сговоре, и это наполняет меня счастьем.

– Сесилия? Это сестра Бернадетта.

– Здравствуйте, сестра. – Меня окатила легкая волна паники, потому что из «Святой Елизаветы» звонили крайне редко. – Как вы себя чувствуете?

– Со мной все в порядке, дорогая. – Она немного помялась. – Тут возле стойки мужчина. Пришел повидаться с твоей матерью.

– С моей матерью?

– Не могла бы ты прийти? Нигде не могу найти Сона.

– Конечно, – ответила я, – буду через минуту.

Насколько я помнила, мать никто не навещал, кроме ее подруги Энджи, бывшей обитательницы «Святой Елизаветы», с которой они дружили. После ухода матери я сразу позвонила Энджи, но она сказала, что ничего не знает. Ее голос, когда она услышала новость, звучал достаточно грустно, чтобы я ей поверила.

Когда зазвонил телефон, я лежала на диване и читала второй за неделю детектив. Я надела шорты и футболку Университета Мюррей. Недавно окрашенные волосы собрала в конский хвост; за день он изрядно растрепался, но я не стала тратить время и причесываться. Тот, кто ищет мою мать, мог что-то о ней знать. А может, это следователь? Вдруг она что-то натворила? Или с ней что-то случилось? Чем больше я об этом думала, тем быстрее шагала.

Мужчина, ждавший в холле «Святой Елизаветы», не был следователем. Разве что успешно маскировался. Худощавый блондин болезненного вида в очочках в тонкой металлической оправе, в светло-голубом костюме. Пиджак он не снял, несмотря на жаркий день.

– Сесилия, – обратилась ко мне сестра Бернадетта, – вот человек, о котором я тебе говорила. Тот, кто ищет Роуз. Это Сесилия Эббот, – сказала она ему. – Дочка Роуз.

В ее голосе явственно прозвучало облегчение. Теперь, когда я пришла, разбираться с неожиданным посетителем предстоит мне, а не ей.

Мужчина поднялся и пожал мне руку. Он напряженно вглядывался в меня. Я догадалась, что он ищет во мне черты сходства с ней, но у меня их не было.

– Я Томас Клинтон, – сказал он, не отрывая от меня глаз. – Извините. У Роуз, оказывается, есть дочь. Для меня это открытие.

– Да, это я, – кивнула я и на секунду задумалась. – Клинтон? Вы родственник моей матери? Клинтон – ее девичья фамилия.

Кто же он? Ее брат? Или, может, кузен?

– Я пыталась найти Сона. – Сестра Бернадетта немного нервничала. – Ума не приложу, где он.

– Я тоже не знаю, – сказала я и повернулась к мужчине: – Вы знаете мою мать?

– Когда-то знал, – кивнул он. – Много лет назад. – Он помолчал, а потом спросил: – Она здесь?

Я покосилась на сестру Бернадетту. Да уж, от нее помощи не дождешься. Она ничего ему не сказала.

– Пойдемте на кухню, – предложила я. – Я налью вам попить. И мы все обсудим.

Томас Клинтон последовал за мной на кухню, где, к счастью, не было никого, кроме Лорен, которая чистила картошку.

– Привет всем. – Лорен смахнула с рук очистки.

Мужчина пожал ей руку; я представила их друг другу.

– Мистер Клинтон ищет мою мать, – сказала я Лорен.

– Значит, она ушла, – кивнул он. – Я так и подумал, когда сестра отказалась отвечать, где она.

Он сел к кухонному столу. Он плохо выглядел: нездоровый и печальный. Кофе он не просил, но Лорен принесла ему чашку, и он ее поблагодарил.

– Она давно ушла?

– Неделю назад, – ответила я.

– То есть она вернется? – с надеждой спросил он.

– Нет, – отрезала я. – Вряд ли.

Он явно давно знал мою мать, потому что мои слова его огорчили, но не удивили.

– Откуда вы знаете Роуз? – спросила Лорен, придвигая к столу стул, чтобы почувствовать себя членом семьи.

– Я был ее мужем, – объяснил он.

Я снова посмотрела на него. О чем я в ту минуту подумала? Трудно сказать. Я села к столу, и Лорен принесла мне из своих тайных запасов кока-колу.

– Когда? – тусклым голосом спросила я.

Может, год назад, мелькнуло у меня. Или три. Или пять. Может, он жил где-то поблизости и она ходила к нему по вечерам, закончив работу на кухне. Два мужа. С нее сталось бы.

– Давно. До того, как она приехала сюда. В Калифорнии. – И, словно это все объясняло, добавил: – Мы тогда были совсем молодыми.

Все это с трудом помещалось у меня в голове. Еще более странно было видеть на кухне мужчину, к тому же бывшего мужа матери. Мужчины в «Святую Елизавету» не заглядывали. Изредка мог забрести какой-нибудь заблудившийся путник или водитель, у которого спустило колесо, и он просил разрешения позвонить по телефону, но даже это вызывало легкий сбой в повседневной рутине.

– Значит, вы с моей матерью развелись? – спросила я. – Извините, что задаю такие вопросы. Она почти ничего не рассказывала о своем прошлом.

– Официально нет, мы не разводились, но это не проблема, – тихо сказал он. – Я больше не женился, поэтому не подавал на развод. По прошествии нескольких лет я решил, что наш брак расторгнут.

– Наверное, вам надо было поместить объявление в газете, – встряла Лорен. – Как бы сделать публичное заявление. Предупредить, что вы не несете ответственности по ее обязательствам и долгам. Тогда, если бы она не откликнулась, вы считались бы разведенными.

Я бросила на нее выразительный взгляд, намекая, что лучше бы ей попридержать язык.

– Никогда об этом не думал, – сказал он.

Я никогда раньше не встречала таких болезненно застенчивых людей, что о многом говорило, потому что застенчивых у