Святая покровительница лжецов - Энн Пэтчетт

Мне нужно было еще многое выяснить, сравнить между собой отдельные версии истории и вывести одну, достоверную. Но на его помощь в этом пока рассчитывать не приходилось.

– Вы можете остановиться в доме моей матери. Там вас никто не побеспокоит.

Отец едва заметно поморщился, но я хорошо его знала: он не оставит человека без крыши над головой. Томас Клинтон вежливым жестом выставил вперед ладонь, как будто я за чаем уговаривала его взять последний кусок торта.

– Нет-нет, – запротестовал он. – Я уже и так отнял у вас слишком много времени. Я поселюсь в гостинице, если вы порекомендуете мне какую-нибудь. Я бы немного отдохнул, перед тем как ехать обратно.

– Но это и есть гостиница, – сказала я и только тогда сообразила, что брякнула что-то не то.

Мне хотелось, чтобы он остался. У меня не было родни: ни двоюродных братьев и сестер, ни дядюшек с тетушками, которые приезжали бы к нам на праздники или в отпуск. Я, конечно, понимала: то, что он был первым мужем моей матери, еще не делало его членом семьи, но лучше такой родственник, чем никакого.

– Оставайтесь на ночь, – повторила я. – Сейчас отдохните, а к ужину возвращайтесь сюда.

Отец кивнул Томасу Клинтону. Он не улыбался, но всем своим видом выражал радушие. Как бы давал ему понять, что не возражает. Пусть остается.

– Хорошо, – согласился Томас Клинтон и провел рукой по затылку.

– Отлично. Я вас провожу. У вас есть багаж в машине?

– Пусть Лорен проводит, – вмешался отец. – Я хотел, чтобы ты помогла мне со ставнями.

– Со ставнями?

– Хотел попросить тебя помочь убрать краску.

Томас Клинтон пожал руку мне, а потом моему отцу.

– Тогда еще увидимся, – сказал он.

– Обязательно, – ответил отец.

Лорен повела Томаса Клинтона в дом моей матери. Как хорошо, подумала я, что я успела забрать из шкафа ее одежду.

– Так что там с краской? – спросила я отца, когда мы остались одни.

– Пошли на улицу, – ответил он.

Мы вернулись к мастерской, возле которой на траве лежали ставни со всех окон отеля, словно двери, ведущие в центр земли. Отец не любил надолго оставлять их на одном месте и вечером, закончив работу, ставил стоймя. Он боялся повредить траву.

– Ты как? – поинтересовался отец. – Вся эта история с мистером Клинтоном, и вообще. – Он приподнял ногой угол ставня и заглянул под него.

– Я в шоке, и это еще слабо сказано. – И все же непонятно, почему этот шок меня не раздавил. Скорее я чувствовала какое-то нездоровое возбуждение. Может быть, думала я, нашелся хоть кто-то, кто расскажет мне о матери. – А ты о нем когда-нибудь слышал?

Он покачал головой:

– Мы с твоей матерью слишком мало разговаривали. Но это… Да, я удивлен. Наверное, я плохо ее знал.

Отец прошел до конца шеренги из ставней и вернулся назад. В свете предзакатного солнца его огромная тень касалась вершин некоторых деревьев. Я догадывалась, что ему сейчас намного хуже, чем мне. А что, если они с моей матерью не состояли в официальном браке? Ведь нельзя выйти замуж, если у тебя уже есть муж?

– Он довольно симпатичный, – нерешительно произнесла я. – Немного зашуганный, но вообще ничего.

– Пожалуй… – Отец остановился и посмотрел на меня. – Мы с твоей матерью, – медленно начал он, – мы поженились сразу после ее приезда. Сразу, как только познакомились. А потом родилась ты. Все произошло очень быстро.

– Я этого не знала, – заметила я, не понимая, к чему он клонит.

– Я хочу сказать, что, наверное, не стоило говорить об этом мистеру Клинтону. Он огорчится, если узнает, что она снова вышла замуж, как только уехала от него.

– Как я могла ему сказать, если сама только сейчас об этом узнала?

– Если спросит, скажи ему, что тебе четырнадцать лет. – Отец поднял глаза от ставней. – Но только если он спросит.

– Что?

Отец повернулся ко мне. От волнения его слегка потрясывало. Он положил руки мне на плечи и большими пальцами принялся чертить по ключицам мелкие круги, как будто готовил меня к выходу на очередной раунд в боксерском поединке.

– Ну как ты не понимаешь? – сказал он. – Если он узнает, сколько тебе лет, то догадается, что мы с твоей матерью поженились сразу после ее отъезда. Не думаю, что это хорошо.

Существовала единственная причина, по которой он не хотел, чтобы Томасу Клинтону стал известен мой возраст. Она наверняка забеременела до того, как они с отцом поженились. Потому-то она так торопилась выйти замуж. У меня голова шла кругом. А может, она бросила Томаса Клинтона ради моего отца? Я попробовала представить себе, как все это соотносится с расстоянием между Калифорнией и Кентукки. Кто-то скрывал от меня правду, это точно.

– Вы с мамой спешили пожениться, – выговорила я. – Из-за меня. Вот что ты мне только что сказал.

Отец повернул ко мне лицо, и я увидела в его глазах панику.

– Нет, – возразил он. – Я не это имел в виду, Сисси. Выбрось это из головы. Я просто считаю, что мистеру Клинтону и без того сейчас плохо.

В действительности плохо было моему отцу. Рассчитывать, что я услышу от него что-то важное, не приходилось.

– Ладно, пап, – согласилась я, не желая его волновать. – Если он спросит, я скажу, что мне четырнадцать лет.

– Я уверен, что не спросит.

Я вернулась на кухню и поделилась своей теорией с Лорен.

– Зачем ему понадобилось, чтобы я уменьшила свой возраст?

– А может, он сказал тебе чистую правду. Это же Сон: он вечно боится оскорбить чьи-нибудь чувства. Наверное, в самом деле хочет избавить этого парня от ненужных переживаний.

– Да ты сама подумай! Мать ломает свою жизнь из-за краткого порыва страсти. И выходит замуж за человека, которого не любит, потому что вынуждена.

– Брось. – Лорен собрала волосы и скрутила их в пучок. – Слабо верится, чтобы твоя мать сделала хоть что-нибудь, чего сама не хотела. Она была скрытная, тут я с тобой согласна, но Сон прав, тебе точно не стоит воспринимать это слишком серьезно. Смотри лучше на факты.

– Например, на тот факт, что у нее два мужа, – кивнула я.

– Замужем сразу за двумя, – вздохнула Лорен. – Господи, даже я бы такое не учудила.

– Невероятно.

– Бедный мистер Клинтон, – сказала Лорен. – Видела бы ты, какими глазами он смотрел на ее дом. У меня прямо сердце разрывалось. Расскажи мне кто со стороны эту историю, я бы решила, что он ее обижал, или бил, или ходил налево, или еще что. Но только не он. Похоже, он до сих